Олег Шелонин Виктор Баженов 
Дело «Тридевятый синдикат»

Лукоморье – 2

Олег Шелонин и Виктор Баженов
Дело «Тридевятый синдикат»

ПРОЛОГ

Илья затаив дыхание следил за мерно шевелящимися усами монстра. Кажется, засыпает. Юный воин тихонько приподнял полог палатки, где таился в засаде, и бесшумно скользнул в траву. Нет, чудовище слишком далеко. Мечом не достать. Илья покосился на лопнувшую тетиву лука, тяжело вздохнул и сурово нахмурил брови. Истинный воин одолеет ворога и голыми руками, а в его мощной длани настоящий самурайский меч. Неравный бой. Достойно ли это витязя? Колебался юный воин недолго. Откинув катану в сторону, он взмыл в воздух.
– Йа‑а‑а‑а!!! – завопил витязь, хватая чудовище за хвост.
– Мяу!!! – завопило чудовище и бросилось наутек.
Прыжок витязя, выползшего из‑под трона, на котором восседала его мать, стал неожиданностью не только для монстра, но и для многочисленных нянек, мамок и облаченных в кольчуги ратников, отвечавших за безопасность наследника престола.
– Илья Иванович!
– Батюшка!
– Брось кису, поцарапает!
Илья Иванович, словно на санях, скользил на пузе по персидскому ковру, не выпуская из рук хвост страшного зверя по имени «кот». «Чудовище», истошно вопя, носилось по залу в поисках выхода. Проезжая в очередной раз мимо брошенного «самурайского» меча, витязь решил закончить битву одним ударом и на полном скаку подхватил свое грозное оружие. «Чудовище», дернув освободившимся хвостом, взметнулось по портьере вверх и застыло на карнизе, выгнув спину дугой. Шерсть на загривке стояла дыбом. Однако это не остановило витязя. Размахивая своей деревянной сабелькой, он смело ринулся на штурм, но был пойман смеющейся Василисой.
– Воин растет. – Царица прижала к груди отбрыкивающегося сына. «Воин» надулся и удвоил усилия в попытке вырваться из материнского плена. Телячьи нежности он не любил. Силу от отца Илюшенька унаследовал богатырскую, рос как на дрожжах. И всего‑то малышу год с небольшим, а вот поди ж ты... Василиса с трудом удерживала рвущегося на свободу отпрыска.
– Полно воевать, Илья Иванович, – ласково увещевала его царица. – Видишь, враг посрамлен и обращен в бегство. Все! Конец баталии. Царевич кушать хочет.
– Касу! – подтвердил царевич. – С моочком, були...
Это был его любимый завтрак – гречневая каша со сливками да с медовыми пряниками.
Няньки приняли из рук царицы навоевавшегося «витязя» и повели в трапезную. Следом двинулась, гремя бердышами, охрана – десяток отборных воинов дружины Никиты Авдеевича.
«Куда это наш царь‑батюшка с утра пораньше запропастился? Все молчат. Как язык проглотили. Что‑то Ванечка мой последнее время все больше уставать стал от дел... гм‑м‑м... государственных». Рука Василисы потянулась к колокольчику, но на полдороге остановилась. «Сама разыщу», – решила она, соскальзывая с трона. Нужды в этом, разумеется, не было, но Василисе очень хотелось еще раз полюбоваться роскошными залами восстановленного из руин замка Кощея. По дороге, как всегда, она остановилась перед огромным, в полстены зеркалом дорогого венецианского стекла и принялась прихорашиваться, вертясь как девчонка. Материнство практически не изменило внешности юной красавицы. Тот же стройный стан, лебединая шея, маленький изящный носик с небольшой горбинкой на румяном личике, пушистые золотые волосы, перетянутые алой лентой на затылке. Нет, пожалуй, даже еще краше стала. Некогда уверенный, властный взгляд хозяйки посада приобрел глубину и мягкость, которых раньше за ней не замечалось. Это и понятно. С тех пор как бразды правления перешли к Ивану, ею владела одна лишь любовь. К первенцу и к своему большому, непутевому, доброму и такому дорогому мужу.
– Свет мой зеркальце, скажи да всю правду доложи. Я ль на свете всех милее? Всех румяней и белее?
Зеркало хранило молчание. Василиса Прекрасная вздохнула. Она до сих пор сожалела о Кощеевом трюмо, удравшем за кордон в поисках более цивилизованных работодателей. Царица скорчила рожицу своему отражению и тут же испуганно оглянулась: не подсматривает ли кто? Тронный зал был пуст. Облегченно вздохнув, Василиса сделала строгое лицо и величаво двинулась на поиски своего венценосного супруга, который решал в тот момент дела важные, государственные.

– Значит, говоришь, пожуешь ее и никакого запаха? – Иван недоверчиво смотрел на охапку мяты, торжественно выложенную перед ним Никитой Авдеевичем.
– Соловей клянется – никакого.
– Спытаем.
Иван легонько стукнул по выпуклому камню в стене с нарисованным на нем красным кружочком. Стена содрогнулась. Откинулся каменный блок и застыл в горизонтальном положении, повиснув на цепях.
– Техника, – уважительно поднял брови воевода. – Молодец Яга. Полезная штука это ее блюдечко.
Иван благодушно кивнул:
– Федька! Ты что, заснул там?
Высунувшаяся из отверстия лохматая голова Федьки начала оправдываться:
– Дык не успеваем мы, царь‑батюшка! Уж больно вы часто на кнопочку давить изволите.
– Чего по одной‑то носите? Приволокли бы штуки четыре сразу, и все дела.
– Сами ж приказали, чтоб образцы холодненькие были, запотевшие. Только‑только из погреба... О! Несет! Митька, бегом! Царя‑батюшку ждать заставляешь!
Голова Федьки исчезла из проема «автомата», вместо нее появилась чья‑то рука – то ли Федьки, то ли Митьки – и шлепнула на плиту, как на поднос, пузатую литровую бутылку с привязанным к горлышку свитком. Она была действительно запотевшая.
– Добро, – тяжело вздохнул царское величество.
Панель с визгом и скрежетом поползла вверх. Уже изрядно взмыленный Федька крутил рукоять барабана с намотанной на нее цепью. Митьки видно не было. Он, подхватив на ходу плетеную корзину, галопом несся в погреб выполнять царский заказ. Никита Авдеевич отцепил грамотку, сколупнул ногтем сургуч и одним ударом ладони по днищу бутылки вышиб пробку из горлышка.
– Какая марка?
– «Огненный дракон», – прочел воевода, раскатав свиток, – тройной фиалковый. Красиво звучит. – Никита Авдеевич бережно разлил содержимое бутылки по чаркам.
– Почему опять тройной? Кто там перед Горынычем прогибается, Гена или Яга?
– Не, Горыныч тут ни при чем. Я после ромашковой специально интересовался. Они эликсир через чертов котел трижды пропустили, на травках каких‑то настаивали. Духовитая получилась. Я этого не одобряю. Зачем, спрашиваю? Гена плечами пожимает, а Яга смеется. Для аромата, говорит. По‑моему, дурь все это. На фига эликсир портить? С той, ромашковой‑то, партией такой конфуз получился!
– Ну? – Иван подозрительно понюхал чарку.
– Захожу вчера к Вакуле в кузню за твоим заказом для Илюшеньки, а там все вверх дном. Ищет чего‑то. Что потерял, спрашиваю. Честно признается – была, родимая, едва успел до заката купить. Раньше‑то никак не мог вырваться – работы невпроворот. Ну, половину, как всегда, вечерком усидел, на утро чуток на опохмел оставил. А утром хвать – нету. Все перерыл. Как сквозь землю провалилась.
– Заказ сполнил?
– Да какое там! Ее, родимую, искал.
– Нашел?
– Я нашел, – с гордостью сообщил воевода. По запаху. У Вакулы гарью да копотью из горна весь нюх отбило, а «Ромашковый дракон» духовитый.
– И куда его Малашка запрятала? – Лицо Ивана излучало искреннее любопытство.
– Ты не поверишь, – засмеялся воевода, – на голову себе вылила.
– Зачем? – изумился гигант.
– Не знаю. Несет от нее теперь этой ромашкой за версту. И ты знаешь, – озаботился вдруг воевода, – то ли со мной что‑то после этого случилось, то ли проб мы накануне слишком много сняли с той партии... одним словом, как баба какая али девка мимо проскочит, все мне эта ромашка чудится... так в нос и шибает.
– Дуры бабы, – вынес свой вердикт Иван.
– Глупый баба, – согласился с ним катана‑кладенец, – не туда дракон буль‑буль нада. Давай покажу... – Прикованный к стене меч тянулся к «Тройной фиалковой», с завистью глядя на дегустаторов.
– Тебе нельзя, – строго сказал воевода, – ты у нас буйный во хмелю.
– Моя сесный смирный японса...
– А кто в прошлый раз царя‑батюшку словами поносными обзывал? Если б не папа лично тебя ковал, давно б мотыгой говорящей был. – Катана‑кладенец обиженно умолк.
– Однако непорядок это, – почесал затылок царь. – Ежели они у мужиков эликсир тырить будут, чтоб головы свои бесстыжие поливать, брожение начнется. Кормильцы обидятся...
– Вот оно что!!! – дошло до воеводы. – Выходит, не только Вакула с утра похмелиться не смог. А я думал, у меня с головой что‑то...
– Как работу закончим, скажешь писарю, чтоб грамотку подготовил для царских винокурен. Будем ромашковую с производства снимать. Я потом подпишу. Ну, проверим, что там у Гены с фиалковой получилось.
Однако чарки они ко рту поднести не успели. Шум за стеной и всполошенные крики охраны заставили торопливо затолкать их под стол, в специально отведенную для этих целей секцию. В кабинет влетела Малашка, распространяя вокруг себя ядреный ромашковый аромат. Воевода поспешно зажал нос. Следом ввалилась, стукнувшись лбами у порога, охрана.
– Куда, малахольная!
– Батюшка! – бухнулась на колени Малашка. – Пиши указ!
– Ну‑у‑у, – глубокомысленно промычал Иван, прогоняя жестом охрану.
– Какой тебе указ? – возмутился Никита Авдеевич. – Порядок не знаешь? Прошение напиши, в очередь встань...
– Какая очередь? – заголосила Малашка. – Бунт на носу! Что у лавок винных творится, страсть! Мужики работу побросали, маются. Всем здоровье поправить не терпится, а до полудня еще далеко, лавки закрыты...
– Говорил я, – Никита Авдеевич с досадой крякнул, укоризненно глядя на Ивана, – ничего хорошего из этого указа не выйдет. Торговали б как раньше...
– Василиса уперлась. – Иван расстроенно развел руками.
– И ведь до чего дело дошло, – продолжала тараторить Малашка, – баб да девок забижать стали. К прилавкам подпущать не хотят, так что ты, царь‑батюшка...
– А бабы‑то что там делают? – возмутился царь‑батюшка. – Им эликсир запрещено продавать.
– А надо, чтоб мужикам было запрещено, – Малашка воинственно уперла руки в бока, – а нам разрешено! Мы и вашему брату сколько нужно эликсиру возьмем, чтоб вы потом хоть бы до постели мужиками доползали, и нам, глядишь, ромашковой чуток достанется!
– Ваше Царское Величество, – вмешался охранник, высунувшийся из‑за двери, – тут воевода сыскного приказа удиенции просит.
– Зови, – сказал Иван, обрадовавшись, что можно сбагрить настырную посетительницу. – Извини, – он сделал строгое лицо, – дела государственные...
Не успели воины вытолкать упиравшуюся Малашку, как порог переступил Соловей. Разбойником в свете новой должности, доверенной ему самим «папой», Соловья уже давно никто не называл.
– Беда, Ваше Царское Величество. Как бы лавки громить не начали. Мой приказ по сыску больше да по разбойным делам. Силенок совладать не хватит. Смекаю, ратников посылать надобно. Мужиков спасать.
– Мужиков? – выпучили глаза воевода с царем.
– Так бабы их бьют!
– Авдеич, распорядись, – с трудом выдавил из себя пораженный Иван, – сотникам поручи. Ты здесь еще нужен.
Никита Авдеевич исчез за дверью. Минуты две царь сидел, тупо уставившись в пространство.
– Ваше Царское Величество!
– А? Что? – встрепенулся Иван.
– Министр финансов прибыть изволили, – осторожно сообщили из‑за двери, чуя, что державный не в духе.
– Давай его сюда! – проревел Иван.
Так хорошо день начинался, душевно, можно сказать, а тут чуть ли не бунт. Черт бы побрал эту Ягу с ее духовитыми фантазиями!
Чебурашка перевалился через порог и двинулся вперед, с трудом волоча за собой объемистый портфель, набитый отчетно‑финансовой документацией. Следом шагнул Никита Авдеевич. Он дернулся было помочь, но вовремя остановился, вспомнив, что это небезопасно. За содержимое портфеля Чебурашка готов был биться насмерть и доверял его только царю‑батюшке.
– Я тут Ягу навестил, – пропыхтел он, – вот, читай.
Чебурашка выдернул из портфеля свиток и передал его в царские руки. Иван поморщился. Если Яга страдала аллергией на кошачью шерсть, то он на грамоту, которой его с трудом обучили.
– Своими словами излагай.
Чебурашка своими словами излагать не стал.
– Указ, – внушительно сообщил министр финансов, – экстренный. – Он раскатал свиток и, откашлявшись для солидности, приступил к оглашению:
– "Мы, Иоанн вдовий сын, Государь всея Руси, сопредельных присоединившихся и неприсоединившихся стран, повелеваем: 
Первое. Винокурням царским «Огненного дракона тройного ромашкового» производить спешно и не мешкая в десять раз больше супротив прежнего". 
– Спятил?!! – завопил Соловей. – Ты на улицу выйди, посмотри, что твой ромашковый натворил!
– Я еще не закончил, – ледяным тоном произнес министр финансов. – "Второе. Мастерским стеклодувным приступить также спешно и не мешкая к изготовлению шкаликов расписных всевозможных форм и расцветок размером в десять раз меньше, а количеством в сто раз больше супротив прежнего. 
Третье. Винокурням царским отпускать торговым людям русским шкалики «Огненного дракона тройного ромашкового» по цене в десять раз больше супротив прежней, а негоциантам да купечеству иноземному сии шкалики не отпускать вовсе. 
Четвертое. Торговым людям разрешаем продавать «Огненный дракон тройной ромашковый» в любое время и в любом количестве всем людям русским, акромя купцов иноземных да негоциантов басурманских. А того, кто указ сей нарушит, вором объявлять да в разбойный приказ волочь. Али, еще лучше, сразу в суд, а то Горыныч последнее время скучать и худеть начал. 
Подпись. Дата". 

Все ошарашенно молчали.
– А ну дыхни! – неожиданно потребовал Иван.
– Я на работе не пью, – оскорбился Чебурашка. – Если, конечно, того не требует дело, – торопливо поправился он.
– Ежели обычный литр у нас четыре полушки, – задумчиво пробормотал воевода, что‑то усиленно подсчитывая в уме, – то литр ромашковой принесет нам...
– Рубль. Полновесный золотой рубль! – Министра финансов просто распирало от гордости.
– Да кто ж ее покупать по такой цене будет? – неуверенно протянул Соловей.
– Бабы! – ответил министр. – Не веришь, выйди на улицу и посмотри!
– И все же намудрили вы с этим указом, – покачал головой Иван. – Ну, как по заветам папы жить начали, Руси, конечно, сильно полегчало. Рубли уже не серебряные, из чистого золота чеканим. Народ к нам потянулся, князья гонор поубавили. Первыми шапку ломают, под руку царскую просятся, но с каких это пор я стал царем неприсоединившихся стран? И с чего это я вдруг из Ивана в Иоанна превратился?
– А вот тут‑то, царь‑батюшка, собака и зарыта! – радостно сообщил ему Чебурашка. – Эликсиром чудесным, что папа нам подарил, мы в лягушачьи басурманские страны махонькую форточку прорубили, вона сколько посольств‑то к нам понаехало. Шебуршатся, мельтешат, все формулу папы ищут, а эликсиром ромашковым...
– Мы окно прорубим, – сообразил воевода.
– Какое окно, – ахнул Соловей, наконец‑то тоже въехавший в грандиозные планы Яги, – всю стену одним махом вышибем!
– А нас крышей случайно не придавит? – почесал затылок Никита Авдеевич.
– Не придавит, – задумчиво протянул Иван. Он потихоньку тоже начал вдохновляться этой грандиозной затеей.
Звеня цепями, с грохотом откинулась каменная панель, высунувшийся оттуда Федька замолотил по «кнопке».
– Ты че? – опешил Иван.
– Работает, – удивленно сообщил Федька, – а мы думали, сломалась. Митяй, крути назад, автомат в порядке!
– Стой! – гаркнул воевода. – Заказ царский сполнили?
– Обижаете, – донесся до них голос Митьки, – уж давно тут стоят.
– Вываливай, – решительно приказал Иван, – и пару чар добавь, вишь, нас уже четверо.
– Не извольте беспокоиться, Ваше Царское Величество! Все в лучшем виде будет. – На панель бухнулись четыре литровые бутыли и два расписных фужера. – С вас за сегодняшнее утро... – внутри «автомата» зашуршали бумажками, – один рупь золотом, две гривны и полушка.
– Мы что, столько надегустировали сегодня? – удивленно спросил царь, глядя на воеводу.
– Да как обычно вроде, – пожал плечами Никита Авдеевич.
– Слушай, откуда такие цены? – возмутился царь, заглядывая в отверстие «автомата».
– Дык поставщик‑то наш, кабатчик сволочь, про грамотку тайную прознал, вот и ломит теперь цену.
– Какую грамоту?
– Да ту, что вы после крестин Марьи‑искусницы подписать изволили.
– Не подписывал я ничего, – набычился Иван.
– Дык вот она, грамотка‑то... – Федька сунул под нос царю свиток.
Иван долго изучал неровную закорючку, выведенную явно нетрезвой, но, несомненно, царской рукой.
– О чем это? – Он протянул свиток министру финансов. – «Мы, Иван вдовий сын, царь, всея Руси, обязуемся поддерживать сухой закон и пить не более трех чар в день, дабы быть примером для народа своего. Подпись. Дата». Это кто ж мне такую фигню на подпись сунул? – грозно вопросил Иван, раздирая в клочки злосчастный указ.
– Василиса‑матушка, – вздохнули присутствующие.
Обрывки указа взмыли в воздух и, слившись воедино, нырнули в окошко «автомата».
– Во попал!
Иван долго шарил по карманам, но выудить удалось лишь пару гривен.
– В долг поверишь? Завтра отдам. Слово царское даю.
– Что вы, Ваше Царское Величество?! – округлил глаза Федька. Бутылки молниеносно исчезли с «прилавка». – У меня сегодня ревизия, сам министр финансов придет!
– Да тут он рядом стоит!
– Тем более не дам!
– Тьфу! Авдеич, у тебя с собой чего есть?
Пришла очередь шарить по карманам воеводе. Глядя на него, полез туда же Соловей. Все, что наскребли, вывалили на стол. Суммарно набралось ровно рубль и полушка. Все вопросительно посмотрели на Чебурашку. Тот молча достал из портфеля чистый лист, перо, чернильницу, нацарапал пару строк, спокойно сгреб со стола добычу, ссыпал ее в свой карман и сунул бумагу в отверстие «автомата».
– Вот это другое дело, – облегченно выдохнули оттуда, выставляя обратно бутылки.
Воеводы и царь‑батюшка озадаченно переглянулись. Чебурашка невозмутимо разлил тройной фиалковый по хрустальным фужерам.
– Ну, за удачу!
– За это стоит, – оживился Никита Авдеевич.
– Попомнят нас басурмане! А то ишь! «Русь сиволапая!»
– Мы им покажем, чем Русь пахнет!
– Тихо! Детали на тайном совете обсудим. Ну, с богом!
Не успели и глотнуть, как раздался звон аварийной сигнализации. Кто‑то яростно дергал за веревку. Все дружно поперхнулись. Тройной фиалковый пошел не в то горло. Ароматное творение секретной лаборатории брызнуло во все стороны, окропляя одежды, стол и ковры. Государственные мужи дружно рванулись к охапке зеленой травы на столе и яростно заработали челюстями. Поздно. Дверь открылась. Все замерли. Такими их и застала Василиса: с выпученными глазами и торчащими изо ртов зелеными пучками мяты.

– Хорошая жизнь настала, – разморенный Лихо лениво перевернулся на другой бок. С легкой руки папы банька стала его страстью. Посещал он ее не реже двух раз в седмицу. А с тех пор, как по заказу Саламандры соорудили гигантские термы по римскому образцу, готов был париться чуть ли не каждый день. Гигантскими термы сделали, учитывая габариты мирового судьи, ибо он был один из первопризванных великим папой. Остальным сюда вход был строжайше воспрещен, за исключением обслуживающего персонала, разумеется.
– Почет. Уважение. Клиентов море, – продолжал разглагольствовать меж тем народный целитель. – Клинику мою видали? – Горыныч с Саламандрой завистливо вздохнули. – То‑то. Человек!
Человек, он же истопник, вырос как из‑под земли. Лицо его скрывала широкополая войлочная шляпа, из‑под которой торчал красный мясистый нос.
– Чего приказать изволите, доктор? – почтительно спросил он.
– Сегодня за мой счет гуляем, – вальяжно протянул Лихо. – Сообрази‑ка ты нам, дружок, что‑нибудь этакое... особенное... для души.
– Только обычный эликсир, – стушевался истопник. – Винные лавки еще закрыты. Ромашковой не достать.
– Пусть будет так. – Лихо милостиво махнул рукой. – Себя не забудь. Разрешаю.
– Вам как обычно? Ведро на кубометр? – спросил обрадованный истопник, поворачиваясь к Саламандре.
– Угу, – буркнула ящерка, – только дровишки смочи получше.
– Обленилась ты, – ревниво вздохнула Левая, когда дверь за истопником закрылась, – целая толпа на тебя работает. Одних истопников я штук шесть насчитала.
– Рабочие места создаю, – отмела упрек Саламандра. – Чтоб народ жил лучше. Это что? Здесь уже все отлажено. Вот у Яги я скоро развернусь. Она у себя такой комплекс отгрохала. «Дремучий бор» называется.
– Видели, – сердито прошипела Правая.
– Хорошо вам, – тоскливо протянула Центральная. – Все при деле. А мы с тоски скоро удавимся. И куда варнаки подевались? Хоть суд закрывай. Если дело так и дальше пойдет, совсем отощаю. Подумать только, за два года один смутьян, да и тот не из наших. Жесткий попался. Чуть не подавился проклятым.
– Чья бы корова мычала. – Розовое брюшко Лиха затряслось от смеха. – Главный поставщик царского двора. Твое мясо полгорода жрет.
– Что за намеки пошлые?
– Ну, не твое. Стада твои. – Лихо осторожно протер запотевшие очки, не снимая их с носа. После погрома, учиненного им в посаде перед решающей битвой с Кощеем, технику безопасности он соблюдал строго, ибо нарушения ее обходились целителю очень дорого. Экономические санкции за подобные прецеденты Чебурашка ввел драконовские.
– Так не в том ведь дело! – взвыла Центральная. – Меня от бяшек воротит. Скоро сам блеять начну. Раньше как бывало? Скушаешь витязя – на подвиги тянет, умным человеком закусишь – душа поет, стихи рождаются. Лирика. А сейчас...
– А что сейчас?
– Одна пошлятина в голову лезет.
– Ну‑ка, почитай, – оживились Лихо с Саламандрой.
– Да ну... неудобно...
– Пожалуйста, господин судья!
– Ладно... из последних: Я достаю из широких штанин...
– Деньги, – радостно перебил Лихо, – угадал?
– Дурак, – хихикнула Саламандра, – ты продолжай, продолжай. Что она там достает?
– Что достает, то и достает, – мировой судья покраснел всеми тремя головами. – Я ж говорю – пошлость одна.
– Это ты смутьяном тем отравился, – авторитетно заявил целитель. – Хочешь, промывание желудка сделаю? Для своих бесплатно. – Рука Лиха потянулась к очкам.
– Не надо! – решительно заявила Центральная. – Я его, гада, принципиально переварю.
– Он кто такой? Что натворил? – Ящерка лучилась любопытством.
– Подсыл немецкий. Мастеровых смущать пытался. Вы, говорил, пролетарии. Гегемоны. Царя на кол. Винокурни народу. Я вот до сих пор сообразить не могу: за кого Вакула больше обиделся, за царя или за винокурни? Долго потом смутьяна водой поливали. Даже запивать не пришлось... Слушай! Твоих истопников только за смертью посылать. Где наши стопарики?
– Гггосподин судья, – в парилку, пошатываясь, ввалился истопник. Нос его был уже не красный, а сизый. – Вас в залу за...сседаний срочно требуют.
– Народу туда сволокли – пропасть, – добавил кто‑то из‑за его спины.
– А ты боялся, Горыныч! Безработица тебе не грозит.

– Значит, никакого запаха, говоришь? – Это злосчастное утро окончательно вывело Ивана из себя.
– Клянусь! – Соловей гулко стукнул себя в грудь. – На кого ни дыхну, ну никто не чует!
– А Василиса почему почуяла?
Иван стукнул по «кнопке». «Автомат» открылся, оттуда высунулся Федька с двумя бутылками в руках:
– Этого пока хватит?
– Дыши на него! – приказал Иван.
Соловей подошел и послушно дыхнул. Акустический удар отбросил бедолагу в глубь «автомата». Зазвенели разбитые бутылки.
– Ну как? Пахнет от меня? – тревожно спросил Соловей. – Федька сидел у стены, тряся головой. – Видите, как он головой крутит? Не пахнет, значит, – радостно сообщил сыскной воевода, оборачиваясь к друзьям. Они тоже сидели. Кто на чем стоял. И головы их тряслись не хуже чем у Федьки.

– Вот и сказочке конец, а кто слушал, молодец!
Гена на карачках выполз из избушки. Зеленая шерстка на макушке стояла торчком. Переведя дух, домовой с трудом принял вертикальное положение и, пошатываясь, поплелся к озеру.
– Лучше б я мяукал эти два года, – с трудом выдавил он из себя, нагибаясь к воде. Личико охладить домовой не успел. Потоки воды, фонтаном отлетевшие от водяного, окатили Гену с головы до пят. Водяной сидел под дубом и трясся мелкой дрожью. Между ним и озером метались русалки с бадейками в руках.
– Да успокойся ты, – утешал водяного леший, – сказка это. Обычная детская сказочка. Нет в твоем озере никаких лох‑несских чудовищ.
– Сам‑то чего в лес не идешь? – сердито булькнул водяной.
Леший насупился и замолчал. Какую сказочку прочел ему Мурзик, не знал никто, но папа Гены поклялся, что в лес он теперь ночью ни ногой.
– Водные процедуры на ночь принимаем? – С другой стороны озера, где полным ходом шла подготовка к торжественному открытию культурно‑развлекательного комплекса «Дремучий бор», подлетела Яга. – Молодцы. Для здоровья пользительно. Киску накормили?
– Он нас тоже накормил, – отстучал зубами Гена.
– Чем? – удивилась ведьма, соскакивая с метлы.
– Сказками.
– Умница, – умилилась старушка, проворно семеня к своему любимцу. – Я ж говорила – научится.
– Бабуль, спать хочу, – промурлыкал, увидев хозяйку, Мурзик и сладко зевнул.
– Ну так ложись баиньки, – заворковала Ягуся.
– А сказку на ночь?
– Сейчас, мой маленький. Про что тебе сегодня рассказать?
«Маленький» котяра с приличного теленка величиной свернулся калачиком на пуховой перине Яги и сонно промурлыкал:
– Про вампирчиков чего‑нибудь аль про оборотней кровожадных...
– Тьфу! На нечисть всякую тянет тебя! Чтоб к блюдечку больше не подходил! Я тебе правильные сказки рассказывать буду. Слушай. Жил да был Иван‑дурак...
– Царь‑батюшка? – Мурзик приоткрыл один глаз.
– А вот в политику тебе лезть не советую, – проворчала Яга, – быстро хвост прищемят. – Мурзик послушно кивнул головой. – Слушай дальше...
Наслушавшись правильных сказок, Баюн наконец заснул. Яга на цыпочках вышла из избушки и приблизилась к нахохлившейся компании у озера.
– Завтра дел много. Спать не пора?
– Бессонница у нас, бабуль, – нехотя буркнул домовой.
– Может, Мурзика разбудить? Я его хорошим сказкам научила. Вмиг заснете.
– Не надо! – Троица, стуча зубами и подвывая, бросилась врассыпную. Леший с перепугу полез в озеро, водяной ломанул в лес, а Гена взметнулся на дерево и попытался залезть в дупло, откуда был бесцеремонно выдворен бывшим вредным бельчонком, а ныне почтенным главой семейства. Под напутственное «Занято!» бедный домовой отправился с ускорением в обратную сторону.
– Ну, раз не надо, тогда давай о делах потолкуем, – бодро предложила старушка, ловя домового на лету. – Понимаешь, Геночка, я тут на досуге прикинула... не подумавши Василиса последний указ ввела.
– А разве указы не царь издает?
– А... ну да... царь, конечно... вот я и говорю, не подумала наша Премудрая. Убытки колоссальные грядут.
При слове «убытки» Гена встрепенулся, снотворные сказки Мурзика отошли на второй план.
– Да, Геночка, убытки, – отвечая на его безмолвный вопрос, продолжила Яга. – Нельзя было условия продажи эликсира менять. Ох, не к добру это. Есть тут у меня мыслишка одна... Нужно срочно сюда всех собрать. Кто с папой лично знаком был.
– И Василису тоже?
– Не‑е‑ет, – протянула Яга, – царице‑матушке об этом знать ни к чему. Спокойней спать будет. Пусть Илюшеньку тетешкает. А для таких дел молода еще. Есть кому за нее головку поломать да порадеть малость о благе государства нашего.
– Так Кощей тоже с папой знаком был.
– Вот и славненько. – Старушка довольно потерла руки. – Заодно и грехи замолит.
– Да он некрещеный! – Гена, окончательно переставший понимать свою хозяйку, вылупил глаза.
– Надо будет – окрестим, – свернула дебаты Яга и засеменила обратно к избушке.
Гена почесал свою зеленую шерстку на затылке и пошел налаживать «сотовую» связь.

1

– Ах, какой парфюм! – Жан де Рябье галантно оттопырил зад, склоняясь перед Марьюшкой. Хрящик на горбатом носу забавно дергался. Неотразимый обольститель усиленно обнюхивал свою даму сердца.
– Да‑да. – Марья‑искусница согласно кивнула головой, стараясь не морщиться. Надушен и напомажен был русский француз так, что с души воротило. Она попыталась проскользнуть мимо навязчивого хлыща.
– Я только что из Парижа, – важно заявил Жан де Рябье, перегораживая дорогу, – так там сейчас в моде розовая вода. Баснословных денег стоит. Специально для вас, мадам... через все границы...
– Мерси. – Марьюшка сделала реверансик, принимая изящный флакончик, и проворно юркнула в ближайшую дверь. Жан сунулся было следом и торопливо отпрянул при виде бердышей, скрестившихся перед самым его носом.
– Пардон, – прогнусавил он, сообразив, что чуть не вломился в царскую опочивальню.
– Слушай, что такое пердон? – спросил один охранник у другого, задумчиво глядя вслед удаляющемуся щеголю.
– Сам не чуешь?
– А‑а‑а, понял.
Марьюшка сидела на царском ложе и дрыгала ногами в ожидании, пока назойливый ухажер удалится, мягко говоря, куда подальше.
– Сядь как положено. Ты, как сестра царицы, должна подавать пример, – назидательно проговорил кто‑то, – этикет должна соблюдать, даже когда ты наедине сама с собой.
Марьюшка повертела головой. Голос шел из‑под подушки.
– Ага! – азартно воскликнула она. – Вот ты где! – Плюхнувшись всем телом на подушку, Марьюшка придавила попытавшееся улизнуть оттуда зеркальце и, схватив его, как победитель, принялась диктовать условия: – Значится, так, мое серебряное. Перво‑наперво покажешь мне моего суженого‑ряженого.
– Нашла цыганку, – пыхтело зеркальце, тужась вырваться из цепких пальчиков озорной девицы, – откуда мне знать, кто твой суженый?
– Давай‑давай! А то все Василисе расскажу. Как за членами царской фамилии подглядывало, как словеса им дерзкие да непочтительные выговаривало...
– Это когда? – искренне изумилось зеркальце.
– Да только что.
– Шантаж!
– Конечно, шантаж. Ладно! Даю задание полегче. Покажи кого‑нибудь из мужей государственных.
– Тебе зачем? – насторожилось зеркальце.
– Похихикать хочу, – честно призналась Марьюшка, – они такие забавные. До сих пор понять не могу, как такие чудики государство поднять сумели.
– Папина школа, – строго сказало зеркальце, – по его заветам живут! И показывать ничего не буду. Люди серьезными делами заняты. Мало ли какие они сейчас секреты важные обсуждают.
– Папа, папа, – хмыкнула Марья‑искусница, – только и слышу со всех сторон папа да папа. Все стены его портретами увешаны. И везде он разный. Только по платью несуразному сообразить можно, что это папа.
– Что ж делать? Кроме ближайших соратников, его толком и не видел никто. А из них живописцы... сама понимаешь.
Марья‑искусница подняла голову. Прямо перед ней висели самые удачные, по утверждениям авторов, портреты. Один кисти министра финансов, другой – воеводы сыскного приказа, третий – мирового судьи. К последнему полотну приложили усилия все три морды – и Правая, и Левая, и Центральная. Споры, какой мазок куда положить, в судейской коллегии были жаркие. По окончании работы Горыныч, украшенный многочисленными синяками и шишками, потребовал зашить треснувшее по всем швам полотно и повесить его на самое почетное место. Марьюшка с удовольствием взялась за эту ответственную работу. Залатала так, что ни одного стежка заметно не было. Но в тронный зал, как требовал мировой судья, портрет вешать не стали.
– Я хочу почаще видеть эту дивную картину, – дипломатично сообщила судье Василиса.
Польщенный Горыныч удалился вершить свои судейские дела, а его бессмертное творение заняло место в опочивальне царственной четы. Абстракционисты удавились бы от зависти, лицезрея этот шедевр, но в бывшем Кощеевом царстве изобразительное искусство еще не шагнуло так далеко, а потому все, кому посчастливилось его видеть, расползались в разные стороны, держась за животы. Соловей и Чебурашка, прослышав о небывалом успехе Горыныча, решили тоже попробовать свои силы на этом поприще, в результате чего опочивальня пополнилась еще двумя шедеврами. Нужно признать, что их полотна были более реалистичными. На них хотя бы можно было разобрать, где у папы рука, а где нога. Если, конечно, внимательно приглядеться.
Марьюшка вздохнула. Жаль, ее в посаде не было в те бурные дни. Хоть одним глазком увидеть бы этого папу! Таинственная личность. О чародействе его могучем в народе легенды ходят. Даже отец Митрофаний в своих проповедях боится папу трогать. Все очевидцы в один голос твердят: крест на груди у него поболе, чем у батюшки их прихода. А уж сколько кочевряжился‑то святой отец, прежде чем ее окрестить согласился. Марьюшка потрогала сквозь тонкое полотно крохотный серебряный крестик, уютно расположившийся в ложбинке меж юных упругих грудей. «Господь не простит! Колдовством балуется! Чародейством!» Спасибо царю‑батюшке... Марья‑искусница тихонько засмеялась, вспомнив эту сцену. Трое суток два батюшки бражничали, а на четвертые тот, который царь, запретил похмелять того, который поп, пока последний обряд по всем правилам не совершит. А потом святой отец и сам удивлялся. Ни громы небесные не поразили, ни болезнь черная не коснулась чародейки. Принял Марьюшку крест.
– Тогда вот что, – решительно проговорила девица, отряхнув воспоминания, – раз друзей нельзя, то покажи‑ка ты мне ворога нашего, Кощея Бессмертного.
– Не могу, – вздохнуло зеркальце, – мне на то специальное распоряжение поступило.
– От кого?
– От кого, от кого! Кто мне может распоряжения давать?
– Да ну тебя, – обиделась Марьюшка, – то нельзя, это не могу. Что ты вообще можешь? Папу показать можешь?
– Скажешь тоже! Папа в тридевятом. Туда только Кощей пробиться мог, когда в силе был. Яга, в принципе, тоже может...
– Короче, ни фига ты не можешь! – вынесла свой приговор Марьюшка, заталкивая зеркальце обратно под подушку. – Будем делать оргвыводы.
Соскочив с постели, девушка подбежала к малоприметной двери в углу спальни, сунув голову внутрь, пошуршала там и, удовлетворенно вздохнув, выудила из чуланчика метлу.
– Прости, господи, душу грешную, заблудшую. – Марьюшка неумело перекрестилась, оседлала метлу и, сделав лихой вираж, вылетела в распахнувшееся перед ней окошко.

2

Илья небрежно щелкал по кнопке мышки, с неподдельным интересом наблюдая за мелькающими на экране картинками. Тренькнул телефон. Капитан с досадой посмотрел на трубку.
– Заткнись, – приказал он ей. Трубка не послушалась. Вздохнув, Илья сдернул ее с рычага. – Что, Юрьич, неймется? А вот кукиш тебе с маслом... – злорадно пропел он, мельком взглянув на номер, высветившийся на телефоне.
– Продолжай, продолжай. Я слушаю.
– Э‑э‑э... виноват, товарищ полковник! Обознался. Исправлюсь. Отработаю. Не подведу!
– Нашел кому мозги компостировать, – добродушно хрюкнул в телефоне голос Ухтомского. – А то я не знаю, что у тебя аппарат с определителем. Чем занимаешься?
– Работаю, товарищ полковник. В поте лица своего, можно сказать, – сообщил Илья, продолжая щелкать мышкой. На мониторе в такт щелчкам возникали и исчезали фигурки обнаженных девиц.
– А конкретнее?
– Ориентировки листаю.
– Не заливайте, господин поручик. Чтоб Ржевский накануне отпуска листал ориентировки?
– Истинный крест! – не моргнув глазом соврал капитан.
– Он на тебе? – поинтересовался полковник.
– На мне. – Илья на всякий случай пощупал цепочку на шее, вздохнул и открыл окно с рабочими файлами. – Работаю, – теперь уже с чистой совестью доложил он и не удержал тяжелого вздоха. В трубке засмеялись:
– На рыбалку едешь?
– Не на чем, – последовал не очень вежливый ответ. Капитан с самого начала разговора понял, чего от него ждет высокое начальство.
– А у меня еще джип не обновлен, – довольно прозрачно намекнул полковник.
– Что? На джипе в Лукоморье?!! Ни за какие коврижки!
– Не пугайся. Нашли местечко поближе. Сашок уже неделю туда мотается. Прикармливает.
Илья облегченно вздохнул. Два последних отпуска были безнадежно испорчены этими двумя неофитами, слепо уверовавшими в чудеса тридевятого царства. Причем оба решили, что пропуском туда является оглушающая доза алкоголя. Пресловутая заимка в таежной глуши, на самой окраине Рамодановского края, стала их постоянной базой для неумеренных возлияний в ожидании чуда. Чуда не происходило. Однако пыл сослуживцев не угасал. Они верили!
– Одно условие. Сухой закон. Символическая рюмка под уху, и все! Иначе не согласен.
– Добро. Завтра в семь ноль‑ноль к управлению. Как штык. Кожевников везет туда. Ты обратно.
– Тьфу! – Илья, не дождавшись коротких гудков, шваркнул трубку на аппарат. Он уже понял, что и этот отпуск проведет в обществе в стельку пьяных сослуживцев, которые, назюзюкавшись, будут требовать от него раскрыть им секрет перехода в «мир иной». К концу отпуска у него, как правило, возникало желание на полном серьезе туда их и отправить, ибо сам Илья к зеленому змию резко охладел. Сытый голодного не понимает, трезвый пьяного не уважает.
Капитан взглянул на ориентировки, поморщился и переключился на предотпускной режим работы, хохмы ради высветив их на экране всех скопом, и аж подпрыгнул. Вирус. Самый натуральный вирус прокрался в его интернетовский гарем. Огненно‑рыжая девица яростно гоняла обнаженные натуры растрепанной метлой по всему экрану. Последние, не выдержав напора, поспешно покидали порнографический файл. Разогнав нудисток, девица сердито вскинула помело на плечо:
– Чтоб я еще раз по собственной воле в тридевятое! Срам!
– Вот это те... – Илья заткнулся на полуслове. Назвать телкой эту умопомрачительную красотку язык не поворачивался. Милое, тонко очерченное сердитое личико. Волна золотых волос, расплескавшихся по плечам. Наивные ямочки на щеках. Легкомысленный курносый носик... Илья был сражен. Он неотрывно смотрел в бездонные голубые глаза юной красавицы, не в силах стряхнуть наваждение. Только рука его как бы жила самостоятельной жизнью и щелкала, щелкала... Печать. Печать. Печать... Очнулся он, лишь когда раздался требовательный писк принтера. Кончилась бумага. Илья потряс головой и только тут сообразил, что нежданный визитер так же внимательно изучает его скромную персону.
– Так вот ты какой... папа.
– Э‑э‑э... я вообще‑то холостяк, – заволновался Илья, мучительно соображая, какой из давних грешков вдруг всплыл на поверхность, – на хорошем счету, порочащих связей не имею.
– Это хорошо, – успокоенно вздохнула воительница, – а то я уж испугалась. Девки какие‑то срамные вокруг. Куда, думаю, попала?
И тут до капитана дошла вся нелепость ситуации.
– Ну все! Приплыл! С вирусами базарю.
– С какими вирусами? – не поняла красавица.
– С очень симпатичными, – вздохнул капитан.
– Я не вирус. – Девушка, догадавшись, о чем идет речь, мило улыбнулась. – Я Марья‑искусница.
– Слушай, а ты, случаем, не из тридевятого будешь? – настороженно спросил Илья.
– Нет, это ты из тридевятого, – склонила головку Марьюшка. – Волшебная страна. Я у Яги по блюдечку таких чудес у вас насмотрелась! Куда там нашим коврам‑самолетам да сапогам‑скороходам.
– Василиса Премудрая, Никита Авдеевич... знаешь их?
– Конечно, – засмеялась Марьюшка, – кто ж не знает воеводу? А Василиса – сестра моя старшая.
– Вот здорово! – обрадовался Илья. – Как они там без меня с нечистью управляются? Все ли живы‑здоровы?
– Слава богу. – Марьюшка попыталась перекреститься левой рукой, затем, решив, что это неудобно, скинула помело с плеча и перекрестилась правой, как положено. – Все хорошо у нас.
– А чего это ты с метлой ко мне в гости пожаловала? – Илья улыбнулся, откровенно любуясь красавицей.
– На всякий случай, – пояснила Искусница. – Вдруг удирать от кого придется, куда ж я без своего коня, да еще в незнакомом месте?
– Так ты у нас? – Илья чуть не подпрыгнул от нетерпения. – Координаты. Я подъеду.
– Э нет, папа. – Марьюшка лукаво погрозила пальчиком. Ей явно понравился энтузиазм Ильи. – Дома я. Правда, не в покоях своих, а у Яги, но все равно дома. А здесь только дух мой. Так что уж лучше вы к нам, ПАПА.
– Да какой я папа! – возмутился капитан.
– Все тебя так величают, – пожала плечами Марьюшка, – ты всему государству нашему папа.
– Слушай, – взмолился папа, – пусть государство меня как хочет называет, а ты зови меня просто Ильей. Можешь даже Илюшей. Я не обижусь.
– Ладно, – легко согласилась Марьюшка. – А Иван сына своего так назвал. В твою честь, между прочим.
– Как побратим там мой царствует? – полюбопытствовал польщенный капитан.
– Хорошо, – вздохнула Марьюшка. – Сильные мы стали. За три года как на дрожжах выросли. Посольств развелось тьма‑тьмущая. Лебезят. Заискивают. Мир, дружбу предлагают.
– Ай да Иван! – искренне удивился Илья. – Его бы в Кремль к нам пригласить. Годика на три.
– А при чем здесь Иван? Все государство по твоим заветам живет. Вот и поднялись. – Марьюшка еще раз вздохнула.
Все, что запомнилось Илье от тех трех сумасшедших дней в тридевятом, так это беспробудная пьянка с редкими моментами просветления сознания. «Что ж я такого умудрился назавещать им, чтоб за три года...» Капитан был искренне удивлен, но заострять внимание на этом вопросе не стал, дабы не попасть впросак.
– Что‑то подозрительно ты вздыхаешь. Ну‑ка выкладывай, что там у вас стряслось.
– Понимаешь, папа...
– Илья, – нахмурился капитан.
– Илья, – торопливо поправилась Марьюшка, – странные дела в государстве твориться стали. Василиса, о народе своем заботясь, царским винокурням приказала эликсира производство сократить, а его все не убавляется. Формула твоя под страшным секретом хранится – даже я не знаю, где она схоронена, – а царь‑батюшка не успевает подпольные заводы накрывать. И что удивительно: деньги после таких облав в казну возами тянут. Злато, серебро. Эликсиру – море, а из варнаков этих, что супротив указа царского пошли, никого споймать не можем. Эликсир тот мы потом в страны заморские продаем за злато полновесное, супротив наших цен в десять раз дороже. Дабы народ русский в трезвости держать, сестрица моя специальный указ издала – продавать хмельное только в специальных винных лавках, торговлю начинать не раньше полудня и заканчивать еще до зорь вечерних. А народ почему‑то пьет все больше и больше. Вот я и подумала: неспроста все это, завелся в государстве нашем какой‑то лиходей. Поначалу на Кощея думала, так он неотлучно в темнице сидит. Каждый день проверяем. Варнаков всех мировой судья поел. Тишь да гладь. Дядя Соловей – воевода приказа нашего сыскного – только руками разводит. Ничего, говорит, поделать не могу. Очень хитрая вражина попалась. Ну, думаю, кто, кроме папы... э‑э‑э... Илюшеньки... ой... – Марья‑искусница смешалась и стремительно залилась румянцем, – короче, кроме тебя, некому этих злодеев поймать.
Слегка обалдевший от полученной информации Илья тоже покраснел. Правда, совсем по другой причине. Он понял, что за заветы взяла на вооружение его лихая команда в тридевятом, и теперь просто не знал, что сказать так понравившейся ему девице.
– Я... это... думаю, тут не один злодей работал, – выдавил он наконец из себя.
Марьюшка вопросительно посмотрела на капитана.
– Одному ему не потянуть. Корпорация работает. Я бы даже сказал синдикат. С хорошо развитой инфраструктурой, налаженной разведкой. Иначе кто‑нибудь давно бы уже попался.
Марьюшка восхищенно смотрела в рот легендарному папе, замирая от восторга.
– Ну что ж. Открываем новое дело. – Илья, воодушевившись, азартно потер руки. – Заодно и с заветами моими... гм... разберемся. Как бы его назвать? О! Дело «Тридевятый синдикат». Идет?
– Идет... кто‑то.
Изображение Марьюшки начало таять.
– Стой! – завопил капитан. – А как я – то к вам... – Но было уже поздно.
«Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта. Если эта ошибка будет повторяться в дальнейшем, рекомендуем обратиться к разработчику», – мелькнула надпись на мониторе, и все погасло. Окончательно и бесповоротно.
– Ну ты как, готов к активному отдыху? – Сияющий Кожевников сунулся в дверь и торопливо захлопнул ее с другой стороны. – Что‑то папа наш не в духе, – пробормотал он. Из‑за стены слышалось рычание «папы», вытрясавшего из компьютера остатки его электронной души.

3

– Ягуся от зависти лопнет. – Кощей потер руки, оглядывая творение своих рук. Золотой поднос, закрепленный на хитроумно сконструированных подпорках, был готов к работе. – Ну‑с, начнем.
Он оглядел стол. Ваза с фруктами была пуста, от яблок остались только огрызки. Зато до яичек он добраться еще не успел. Недолго думая Бессмертный схватил самое большое и запустил его по подносу. На нем тут же появилась надпись «Сельский час».
– Наша птицефабрика, – бодро затараторила толстушка, стоя в окружении тучи пищащих цыплят, – второй год работает по новой прогрессивной технологии...
– Э нет, – Кощей потянулся за яйцом. – Не для того я столько времени пыхтел, чтобы на цыплят любоваться.
Однако яичку хотелось любоваться именно на них, а потому оно резво увернулось из‑под пальцев Бессмертного и принялось носиться по поверхности подноса хитроумными зигзагами, передавая последние вести с полей. Но Кощей оказался шустрее. Прихлопнутое бессмертной ладошкой яичко хрустнуло.
– Я заказывал крутые! – возмутился Бессмертный. По «экрану» подноса растекался яичный желток в обрамлении обломков скорлупы. – Черт знает что! Я сегодня не занимаюсь пением. У меня вообще разгрузочный день! А они мне одних рябчиков целую дюжину прислали... чертову, – подсчитав, уточнил он и взял с опустевшего блюда последнюю птичку. – Может, ананас запустить? Интересно, что он покажет?
Кощей тщательно вытер поднос и запустил по его ободу ананас.
– «Дикая Роза». Это что‑то новенькое.
Однако насладиться «Дикой Розой» ему помешали громовые раскаты. Люцифер как всегда появился эффектно. В окружении молний и запаха серы. Всполохи электромагнитных полей заставили поднос нервно дернуться. Отброшенный ананас просвистел над головой Бессмертного и вылетел в окно. Под звон разбитого стекла поднос ярко вспыхнул, внутри что‑то щелкнуло, и он затух.
– Тебя тут только не хватало! – рассвирепел Кощей.
– Вот это хоромы! – пробормотал Люцифер, удивленно оглядываясь по сторонам. Он перевел взгляд на Бессмертного. – Кощей, – ахнул он, – ты ли это?
– Я, я! – прорычал Его Бессмертие. – Чтоб тебя черти... такой агрегат мне спалил! Еще раз вломишься без предупреждения, я за себя не отвечаю! Ты меня знаешь!
Кощея было не узнать. Куда девался костлявый зелененький старикашка? Весь он был кругленький, пухленький, и, что самое интересное, на лице играл здоровый румянец. Единственное, что его роднило с прежним бессмертным злодеем, так это склочность характера, неугомонность и суетливость.
– Тунеядцы, – прошипел дьявол, – опять подставили. Ну как в таких условиях работать? Представляешь, – пожаловался он Кощею, – доложили, что ты тут в застенках томишься...
– Правильно доложили, – сердито пробурчал Кощей, – томлюсь. Одиночка здесь. И свободных мест, кстати, нет. Так что шел бы ты... туда, откуда пришел.
– А может, потолкуем? – неуверенно спросил окончательно сбитый с толку Люцифер.
– Ой, ну до чего ж ты некстати... фу, ну и амбре... хоть бы серу с копыт смыл, прежде чем визиты порядочным людям наносить.
В руках Бессмертного появился флакончик тройного борзенского с фиалковым экстрактом, его содержимое перекочевало на голову нечистого.
– Так‑то лучше, – буркнул Кощей.
Не успевший закрыть глаза Люцифер взвыл дурным голосом. Кощей тем временем, не обращая внимания на причитания нечистого, подтащил его к стенному шкафу и деловито принялся заталкивать внутрь.
– Зачем? – отбрыкивался Люцифер, яростно растирая слезящиеся глаза.
– Зачем, зачем! Не хватает, чтобы меня застукали в таком обществе, – бурчал Кощей, захлопывая дверцу. – Ко мне сейчас делегация должна прийти, а ты всю камеру своими миазмами провонял.
В шкафу было довольно пыльно. Дьяволу мучительно захотелось чихнуть, но он сдержал свой порыв и вместо этого приник к щели. Кощей же, торопливо побрызгав воздух, спрятал флакончик в стол и взгромоздился на кресло, жалобно пискнувшее под ним. Здоровьица у Бессмертного явно прибавилось за последние три года.
– Отожрался, – прошипел Люцифер из своего укрытия, – в кандалы небось не влазишь.
Прореагировать на эту реплику Бессмертный не успел, так как в дверь деликатно постучали.
– Ваше Бессмертие, к вам можно? – В «камеру» осторожно сунулась напомаженная голова Жана де Рябье.
– Валяйте, только пошустрее. У меня сегодня дел невпроворот, – нетерпеливо махнул рукой Кощей.
Следом за Жаном, выполнявшим функции гида и по мере надобности переводчика, в «камеру» робко вошла толпа расфуфыренных дам и джентльменов в черных фраках.
– Здесь, как вы сами можете видеть, содержится главный государственный преступник нашего замечательного царства. Руками не трогать, мадам. Полировка... сами понимаете...
Мадам испуганно отпрыгнула от секретера, ажурная конструкция которого привела ее в восторг.
– Как видите, методы перевоспитания на Руси значительно отличаются от западных стандартов. Впрочем, об условиях содержания под стражей вы можете сами узнать из первых рук, так сказать.
Жан картинно простер руку в сторону Бессмертного. Вперед выступил пожилой джентльмен с черной тростью в руках. Скинув цилиндр, он почтительно поклонился и произнес на чистейшем русском языке:
– Позвольте представиться. Лорд Велингтон. Британский посол.
– Ну и?.. – воинственно вопросил Кощей.
– Разрешите несколько вопросов?
– Разрешаю, разрешаю, – махнул пухленькой ручкой Кощей.
– С чем связана столь разительная перемена в вашей внешности? По слухам, раньше вы имели нездоровый зеленоватый цвет лица.
– А! – Бессмертный раздраженно сморщился. – Местные знахари забавляются. Гемоглобин какой‑то в крови поднимают. Самоучки доморощенные. Насмотрятся по блюдечку чепухи всякой, а потом на несчастном узнике эксперименты ставят.
– Еще утверждают, вы были невероятно худым...
– С голода пухну!
– Вас плохо кормят? – обрадовался посол.
– Ужасно! – сердито отозвался Кощей. – Да вы сами посмотрите. Икра черная. – Бессмертный брезгливо ткнул вилкой в блюдо, до краев наполненное икрой. – Блины. Сметана. И все это третий месяц подряд. Мне бы кусочек хлебца черненького с водицей ключевой, а тут рябчики какие‑то, ананасы... супу хочу! Горохового! И редьки побольше! – Кощей горестно смотрел на потухший поднос. – Так и передайте своему монарху... или монархине. Не знаю, кто там у вас на престоле сейчас сидит. Единственного узника на Руси голодом морят.
– Единственного? – удивился джентльмен.
– Наши правоохранительные органы, – немедленно встрял Жан де Рябье, – работают на таком высоком профессиональном уровне, что преступность полностью ликвидирована. – Он подхватил джентльмена под локоток. – Кажется, Его Бессмертие не в духе. Не будем беспокоить. – Жан деликатно развернул лорда в сторону двери.
– Стекольщика пришлите, – крикнул им вслед Кощей, – я сквозняков боюсь. А еще лучше подготовьте новую камеру. Попросторнее. А то здесь развернуться негде. Обязательно чего‑нибудь заденешь.
– Не волнуйтесь, Ваше Бессмертие. Мы все уладим.
Как только дверь за делегацией закрылась, Люцифер, чертыхаясь, выполз из шкафа и с наслаждением отчихался.
– Да, тесноватая «камера», – ехидно заметил дьявол, озирая утопающий в роскоши зал.
– А мне тесно! – Кощей капризно надул губы.
– Слушай, а этот напомаженный хлыщ не врет? Что‑то мне не верится, что на Руси ни одного преступника не осталось.
– Ни разу не видел, как Горыныч судебные заседания ведет?
– Знаменитый мировой судья? – усмехнулся дьявол. – Не имел счастья.
– Твое счастье, что не имел счастья. Хотел бы я видеть тебя на процессе, скажем... на скамье подсудимых.
– Неужто так страшно? – хмыкнул Люцифер.
– Горыныч у нас забавная зверушка, – уклончиво буркнул Кощей. – Так чему обязан? Выкладывай.
– Э‑э‑э... – Люцифер смущенно замялся. – Чтоб мне провалиться! Абсолютно не готов к разговору.
– Ну так проваливай! Чего резину тянешь?
– У вас уже резину изобрели? – изумился дьявол.
– Изобретаем, – нетерпеливо отмахнулся Кощей, – не отвлекайся.
– Ладно, – вздохнул Люцифер, – давай о деле. Я пришел дать тебе свободу! – напыщенно заявил он. Еще раз окинул взглядом «узилище» и поспешно добавил: – Если ты, конечно, не возражаешь.
– Ха! Неужто душу за нее мою потребуешь? – радостно засмеялся Кощей.
– Ну что ты, – поморщился Люцифер. – Иметь дело с твоей душой... нет уж, увольте. Хлопотное это дело. У меня есть предложение получше. Видите ли, Ваше Бессмертие, – дьявол доверительно подхватил Кощея под пухленькую ручку, – есть возможность свести счеты с нашим общим врагом.
– Конкретнее, – потребовал Бессмертный, – с каким врагом? Знаешь, столько их у меня за мою жизнь скопилось?
– С тем, по чьей вине ты сейчас в неволе томишься... гм..... – Люцифер покосился на роскошное убранство камеры. – С магией у тебя, видать, слабовато стало, раз сам вырваться не можешь, но я по старой дружбе помогу... разумеется, не задаром.
– Опять договор на стандартном бланке? – ощерился Кощей.
– Ни в коем случае! Повторяю – душа мне твоя без надобности. Слишком дорого обходится.
– Оценил, – довольно улыбнулся Кощей, – это верно, она у меня уникальная. Так что нужно?
– Всего‑навсего дружеская помощь против нашего общего врага – папы. И учти – без всяких договоров. Чисто джентльменское соглашение. Цени доверие.
– Ценю, – усмехнулся Кощей, – но раз уж речь о доверии пошла, то карты на стол. Ты вот тут лопочешь что‑то о нашем общем враге. Мне он враг. А ты‑то здесь с какого боку оказался?
– Ты невнимательно слушаешь, – завилял Люцифер, – я же сказал – по старой дружбе. Значит, ты мой друг. А враг моего друга – мой враг. Следовательно, папа наш общий враг...
– Ты мне лапшу на уши не вешай.
– Теперь еще и лапша. Слушай, когда вы успеваете изобретать?
– От темы не увиливай. В глаза, в глаза мне смотреть! Правду выкладывай! Иначе никаких джентльменских соглашений.
– Ладно, – сдался Люцифер, – скажу... из‑за этого папы, чтоб ему... дела в аду ни к черту пошли... блин! Ну и сказанул!
– И что там у вас в аду творится? – В глазах Кощея светился неподдельный интерес.
– Помнишь, года три назад я тебе про социальный эксперимент толковал?
– Диссиденты с суверенного болота?
– Они самые, – скривился дьявол.
– Ну и как? Эксперимент прошел удачно?
– Даже слишком. Если и дальше так дело пойдет, скоро весь ад в твое суверенное переселится. Представляешь, я вынужден заставлять оставшихся в две смены работать. Ропот. Недовольство. И главное, поделать ничего не могу. Слово дал... – Люцифер утробно зарычал.
– Какое?
– Честное нечистое, какое же еще? Никого держать, мол, не буду..... идиот!!! Кто ж знал, что у этой троицы так дела пойдут? Папа... знал бы ты, какие муки я ему заготовил. – Дьявол мечтательно закатил глаза. – И моральные, и физические. Жарить буду только на спирту!
– Не советую.
– Почему?
– Папу плохо знаешь. Всех твоих чертей оставшихся споит, а как спирт кончится, со всей толпой сюда похмеляться припрется.
– Об этом я не подумал. – Люцифер помрачнел.
– Ладно, что ты потом с ним делать будешь – это твои проблемы. Мне непонятно, какие у тебя сложности. Государство папино, как и черти твои, на эликсире держится. Шепнул где надо – и все царство первачом залилось самопального производства.
– Умница. Мысли читаешь. Вот для этого‑то ты мне и нужен. Хватит штаны просиживать. От ожирения лопнешь. Берись за это дело!
– А сам что? Не можешь?
– Разумеется, нет! – в сердцах воскликнул нечистый. – Думаешь, у нас все так просто? Свой устав. Кодекс чести. Да и бюрократии хватает. Не имею я права лично в это вмешиваться. Только через вторые, а то и третьи руки... у нас с этим строго, – вздохнул дьявол, – а вот у тебя руки развязаны...
– Да‑а‑а, – протянул Его Бессмертие, – не ожидал. Значит, так. Разговор у нас деловой, а потому... – Кощей решительно направился к своему креслу, взгромоздился на него и жестом предложил Люциферу располагаться напротив на довольно жестком, хотя и элегантном стульчике. Дьявол поджал губы, сообразив, что его ставят на место. Он сейчас выглядел просителем на приеме у большого начальства. Однако стерпел и покорно уселся на предложенное ему место, злобно поблескивая глазами через стол на надутое, самодовольное лицо «узника».
– Не ожидал, – повторил Кощей, – такого детского лепета. Ты мне, значит, дружескую помощь не задаром, а я, ради возвращения блудных чертей к родным пенатам, – Бессмертный выразительно ткнул пальцем в пол, – должен на тебя пахать задаром.
– Чего хочешь? – Люцифер заскрипел зубами. – Злата? Серебра? Царицу Савскую?
– Уважения! – внушительно произнес Бессмертный. – К моим сединам уважения! – Люцифер взглянул на лысый череп Кощея, но промолчал. – За идиота меня принимаешь?
– Был бы умный, на свободе б гулял, – не удержался Люцифер.
Кощей подпрыгнул как ужаленный, чуть не кубарем слетел с кресла и пухленьким колобком подкатился к дьяволу.
– Сейчас ты увидишь, кто из нас идиот! – прошипел он, хватая нечистого за рукав.
– Я больше в шкаф не полезу, – заверещал Люцифер, болтаясь в кильватере агрессивного «узника», однако тот тянул его в другую сторону. Подлетев к стене, Бессмертный сделал магический пасс, и в ней образовался проем.
– Так у тебя и с магией все в порядке, – окончательно расстроился дьявол.
– Смотри! – отмахнулся Кощей. – Ты, сидя в застенках, сможешь такие запасы сделать?
Перед взором нечистого предстала «комнатушка», размерами не уступавшая «камере» главного государственного преступника тридевятого царства. Вдоль стен стояли сундуки с открытыми крышками. Груды золота вперемешку с драгоценными камнями, сверкая в лучах заходящего солнца, потоком переливались через края сундуков, образуя у их основания сверкающие лужицы.
– Так какого ж ты тут высиживаешь? – Люцифер помотал головой. – Почему не на свободе при больших делах?
– Потому что вот здесь, – Кощей звонко шлепнул себя ладошкой по лысине, – кое‑что имею. Ну так что? Будем действительно говорить по‑деловому или станем и дальше по ушам друг другу ездить?
– Откуда ты фраз таких набрался?
– Не твоя забота! – отрубил Кощей, возвращаясь в кресло. – Ты на вопросы отвечай.
– С тобой и раньше трудно было иметь дело, – задумчиво пробормотал Люцифер, глядя на закрывающийся проход в сокровищницу Кощея, – а теперь... даже не знаю.
– Ну так проваливай, – Бессмертный пожал плечами, – у меня еще дел невпроворот.
– А где же знаменитое русское гостеприимство? – обиделся дьявол.
Кощей задумался, почесал черепушку, щелкнул пальцами, и стол преобразился. Исчезли объедки с золотым подносом, и расстелилась скатерть‑самобранка. А на ней... чего на ней только не было: ананасов не было, рябчиков не было, блинами со сметаной даже не пахло. Зато стояла красивая супница, из недр которой сочился музыкальный гороховый аромат, солидная краюшка хлеба размером с приличный каравай, графинчик литра на три с изумительным борзенским тройной перегонки и знаменитый бокал с монограммой КБ. Больше ничего на столе не было, если не считать аналогичного набора перед Люцифером.
– Угощайся и... – Кощей сделал выразительный жест ручкой.
– Убедил, сдаюсь, – снова пошел на попятную Люцифер. – Твои условия?
– Слушай сюда! – строго сказал Кощей. – Конкуренцию Ивану с Василисой я составлю, но по‑своему. Русь сейчас за счет басурманских денежек жирует. Налажу дело там, и капиталы их ко мне поплывут. Возражений нет?
– Умно, – кивнул головой дьявол, – действительно по‑деловому. Я тебе формулу дам...
– Оставь себе, – небрежно махнул рукой Кощей.
– Вот даже как, – пробормотал Люцифер.
– Таким макаром с эмигрантами твоими да с Иваном мы и разберемся. Василиса тоже в восторге не будет. Договорились?
– Разумеется! – оживился дьявол. – Теперь о папе. Есть тут у меня одна идейка.
Люцифер разлил борзенское, лихо опрокинул свою стопку и, не найдя более достойной закуски, запил гороховым супчиком. – Ловить его будем на живца. С Марьей‑искусницей знаком, надеюсь?
– Ну? – Кощей приподнял брови.
– На нее ловить будем. Девчушка молодая, кровь с молоком. Мыслишки коротенькие, глупые, даром что Искусница. Возраст такой – влюблена в папу заочно, авансом, так сказать. Любопытство девичье на глупости толкает. Умудрилась связаться с ним через блюдечко Бабы Яги, пока той рядом не было... знать бы как... ума не приложу, что за магию использовала. Ведь не просто видела – трепалась с ним... ну да речь не о том. Втюрилась в него окончательно, и, что самое главное – папа тоже разомлел. Чуешь, чем дело пахнет? Я давно такого момента ждал...
– Никак сестрицу Василисы украсть задумал?
– В точку попал.
– Слушай, зачем такие сложности? Почему не разобраться с побратимом Ивана в его мире?
– Нет! Это дело принципа! На месте преступления брать будем! Где напакостил, там пусть и ответ держит, и прямой дорожкой ко мне. Уж об этом я позабочусь. Ну так что? Скрадешь Искусницу?
– Опять я? – изумился Кощей. – Обнаглел!
– Так ведь сам‑то я не могу! – простонал Люцифер. – Устав не позволяет. Если б Илья...
– Это кто такой? А‑а‑а, папа...
– ...если б он сам меня позвал с просьбой какой, уж я бы расстарался! А так вот... перед тобой приплясываю...блин!!! – Волосатая рука сомкнулась на горлышке графина и элитное борзенское тройной перегонки забулькало в луженой глотке нечистого.
– Бог с тобой, – махнул рукой Бессмертный, – помогу те... ты че?!!
Элитное борзенское фонтаном хлынуло обратно из недр нечистого.
– Ты выражения‑то выбирай, – откашлявшись, прохрипел дьявол.
– Извини, случайность. Столько дурных манер приобрел в этих казематах.
Кощей сочувственно похлопал по спине нечистого, выгоняя из легких остатки борзенского. – Помогу я тебе, так и быть. Есть тут у меня одна виллочка небольшая, в странах басурманских. Там Марьюшку и спрячем.
– Ну, спасибо, – Люцифер облегченно вздохнул, вытирая выступившие от кашля слезы. – Место не засвеченное? – тревожно спросил он.
– Будь спок, – Кощей поднял руку, – за базар отвечаю. Посреди моря‑окияна, да на острове Буяне ее ни один черт не сыщет. И удобства опять же. Как‑никак царских кровей девица... а там как раз евроремонт закончили. Дерьмо, конечно... наших бы русских мастеров туда... – Кощей грустно вздохнул. – Ну да ничего, веков пять простоит, а там посмотрим.
– Круто, – похвалил Люцифер, – и я чем моту, пособлю. Чертей в помощь дам. Надежных, проверенных товарищей. Таких, что не подведут. Идейные, морально устойчивые...
– Не надо, – строго сказал Кощей, – своими силами обойдусь.
– Ну должен же я хоть какую‑то лепту внести, – растерялся дьявол.
– Три года назад ты уже внес. Хватит!
Люцифер виновато понурился.
– Дело прошлое... Ну так что? По рукам? – робко спросил он.
– Если договоримся об оплате, – радушно сказал Кощей.
– О какой оплате?
– За мои услуги. Или ты думаешь, я за просто так корячиться буду? Дудки. Меня и здесь неплохо кормят.
– Только что жалился, что голодом морят...
– Это чтоб жизнь кое‑кому малиной не казалась. Скучно мне. Развлекаюсь.
– Уж и не знаю, чем тебя порадовать. С финансами у тебя все в порядке, и жизнью вроде не обижен... не хочу гадать. Назначай цену сам.
– Точно исполнишь?
– Честное нечистое!
– Ну смотри, я тебя за язык не тянул.
Дьявол уважительно посмотрел на Бессмертного.
– Значит, так, дело я в басурманских странах налаживаю. Марью на Буян отправляю. При этом помни! – Кощей выразительно потряс кулаком перед носом Люцифера. – Чтоб не один волос с ее головы не упал! Со мной дело иметь будешь!
– Я тебя не узнаю, – дьявол был искренне удивлен, – сколько ты их поворовал в свое время...
– Старый стал, сентиментальный, – спокойно объяснил Кощей, – однако вернемся к нашим баранам. Илья – уже не моя забота. Свернет шею по дороге к Искуснице – все! Разбирайся с ним как хочешь.
– Заметано, – кивнул Люцифер.
– Все это на бумажке фиксируем. Как положено. Кровью подписываем...
– Я же джентльмен! – попытался было возбухнуть Люцифер.
– Ты мою подпись поимел? Я тоже хочу. Чтоб в рамочку и на стеночку, – непререкаемым тоном заявил Кощей, – и за это за все...
– Ну? – Люцифер нетерпеливо подался вперед.
– ...ты обещаешь мне больше носа своего в тридевятое не показывать!
– И все?
– И все!
– А...
– И все!!!
– Да согласен я, согласен! И договор подпишем, раз уж тебе так загорелось. Только...
– Сначала договор, – вошедший в раж Бессмертный треснул кулаком по столу, – а потом все твои «только»!
– Как скажешь... – Нечистый пожал плечами, щелкнул пальцами, в руках его материализовались уже знакомые Кощею документы.
– Никаких стандартных бланков! – отмахнулся Бессмертный.
Вытащив из стола пару чистых листов бумаги, он принялся строчить свой вариант договора. Быстро соорудив два экземпляра, небрежно кинул их через стол дьяволу.
– Чернила можешь взять из пальчика. Я не такой садист, как ты.
– Нет уж, я тоже сначала ознакомлюсь, – буркнул Люцифер.
– Читай, читай, чернильная душа, – презрительно фыркнул Бессмертный, – а еще джентльмена из себя корчит.
– Ах ты... – вскипел Люцифер. Надкусив острыми зубами палец, он выхватил из воздуха гусиное перо и, смочив его своей кровью, подмахнул не глядя.
– Орел, – удовлетворенно хмыкнул Кощей, аккуратно сворачивая свой экземпляр. – Теперь можно вернуться к твоему «только». Что ты там хотел узнать?
– Чем я тебе помешал? – мрачно поинтересовался дьявол.
– ЭТО МОЯ ТЕРРИТОРИЯ! ПОНЯЛ?
– Не возражаю, – поднял руки, внезапно успокаиваясь, Люцифер. – Правда, ты делаешь страшную ошибку, но это теперь твоя проблема.
– Разберусь, – самоуверенно заверил Кощей, однако тень сомнения мелькнула на его пухленьком лице. – А проблема‑то в чем?
– Баланс нарушил. – Люцифер развел руками. – Там, – он выразительно ткнул пальцем в потолок, – тебе отдельно объяснят, кто хозяин тридевятого.
С этими словами Люцифер исчез средь молний и громовых раскатов.
– Скотина. Опять интерьер испортил, – огорчился Кощей, разглядывая подпалины на ковре. – Эх, если б не моя иголочка в яичке, я б вам всем показал... «Сотовый»!
В разбитое окно влетел ворон.
– Срочное сообщение в центр.
«Сотовый» выразительно кивнул на графин.
– Все будет. Как положено. Передашь: был Лютый, требовал Марьюшку. Череп дал аванс. Аллюр три креста. Разряд экстра. И только попробуй перепутать! Лететь молнией!
Кощей взял мензурку, честно отмерил сто граммов и подсунул под клюв «телефону». Подзарядившись, «сотовый» тяжело перевалился через подоконник разбитого окна и рваными зигзагами, характерными для молниеносной связи, понесся в сторону культурно‑развлекательного комплекса «Дремучий бор».

4

Акира бесшумной тенью скользил по галереям замка. Профессионалу его уровня стража не помеха. В искусстве невидимости этому низкорослому, шустрому японцу равных не было. Сам Великий Сегун Макимото удостоил его чести лицезреть свою особу и милостиво позволил служить себе. Формула. Найти свиток легендарного папы и доставить его в Страну восходящего солнца. Что может быть проще? Ха! Если б он знал раньше, что такое Русь... Акира ужом прополз между ног о чем‑то задумавшегося воина и оказался в просторном зале. Двенадцать ратников – это слишком. Даже для него. Все зоны невидимости перекрыты. Акира набрал побольше воздуха и нырнул под ковер.
– Батя, глянь, какие крысюки по замку бегают.
Безусый воин обнажил меч и двинулся наперерез бугорку, целеустремленно ползущему в сторону тайной комнаты.
– Ногами топчи! Ковер порвешь!
Полусонная стража оживилась. Началась потеха. Воины гурьбой носились за Акирой, пытаясь впечатать его сапогами в каменный пол. Вот когда сказалась самурайская выучка. Взмыленный ниндзя перекатывался под ковром, выворачиваясь из‑под ног гогочущих ратников. Зазевавшийся юнец, первым заметивший «крысу», перекувырнулся через шарахнувшийся в его сторону бугорок и покатился, сшибая по дороге товарищей. В центре зала организовалась приличных размеров куча мала из смеющихся, гремящих кольчугами воинов. Ни один из них не заметил, как бугорок метнулся в сторону тайной комнаты. Еле слышно скрипнула дверь.
– Чего расшумелись?
Стражи поднялись с пола и виновато уставились на Матрену.
– Нашли время забавляться. Царевича разбудите. У‑у‑у, жеребцы! Вот я вам!
Мамка погрозила воинам пальцем и удалилась, прикрывая язычок пламени свечи морщинистой ладошкой.
– Ребяты... кажись, она к царю‑батюшке в кабинет побегла.
– Будет нам на орехи.
– Гнать ее оттуда надо, – решил начальник караула.
– Правильно, батя.
Дружинники сняли со стены факелы и осторожно открыли дверь.
– Что случилось? – В зал стремительной походкой вошел сотник.
– Так... это... крыса... – растерялись стражники.
– Ну и где она?
– Там, – Кузьма кивнул головой внутрь кабинета, – вроде скрипело с той стороны.
– Вроде! Скрипело! – сердито передразнил Авдей. – Охраннички! Рабочий кабинет царя‑батюшки от крысы уберечь не могут. А ежели она его укусит? Все за мной.
Акира с любопытством наблюдал за ползающими по полу воинами, заодно изучая обстановку. Факел Авдея света давал немного, но все лучше, чем ничего. Он в принципе умел работать и в полной темноте. На ощупь. Внимание Акиры привлек солидный письменный стол. Вот она, цель его путешествия. Перед мысленным взором японского разведчика возник невзрачный пергаментный свиток, скромно притулившийся на дне ящичка стола. Он вскрывает его и видит бесценные строки, начертанные божественной рукой великого папы...
– Хорош! Нет здесь никаких крыс. И чтоб сюда больше ни ногой. Ишь, моду взяли по царским кабинетам шастать, как у себя дома. – Авдей, ворча, выпроводил воинов в коридор, еще раз окинул взглядом комнату и затворил за собой дверь. Помещение погрузилось во тьму.
Однако пора закругляться. Через два часа рассвет. Акира двинулся вперед.
– Глупая ниндзя.
Акира замер. Голос раздавался откуда‑то сбоку, со стены. Но в комнате никого, кроме него, нет! Это Акира знал точно. Разведчик начал немножко психовать. Он знал, что работать в таком состоянии нельзя, и решил восстановить равновесие, погрузившись в нирвану. Первый промышленный японский шпион на Руси сел поудобнее в позу лотоса – и с грохотом полетел вниз, разбив вдребезги крышку царского стола своей крепкой самурайской головой.
– Глупая ниндзя, – хихикнул опять кто‑то со стены, – по потолку ползает.
Услышав шум в кабинете, охранники кинулись к двери и в нерешительности затоптались у порога.
– Сотник сказал ни ногой...
Где‑то была допущена ошибка. Акира выполз из‑под обломков, с опаской посмотрел вверх и еще раз сел в позу лотоса, вцепившись на всякий случай в длинный ворс персидского ковра.
– Хоросая голова. Крепкая.
Акира понял, что достичь гармонии ему не удастся, пока он не разберется с невидимым собеседником. Больше всего его смущало то обстоятельство, что в искусстве маскировки он явно уступал невидимке. На такое был способен только ниндзя. Еще один. Но он, Акира, самый лучший! Сам Сегун... И тут его осенило. А что, если он действительно не один? Великий Сегун послал дублера. Чтоб наверняка. Дескать, пусть конкурируют. Пережевав эту мысль, Акира хитро улыбнулся и, сделав поклон в сторону невидимого конкурента, почтительно произнес на родном языке, по которому уже успел соскучиться за два месяца бесплодных поисков злополучной формулы:
– Акира склоняется перед искусством великого воина и признает себя побежденным. Могу я узнать имя победителя и назвать его сенсеем?
Ответ последовал незамедлительно, но почему‑то на русском:
– Слусай, глупая ниндзя. Моя твоя не понимай. Моя русска воин. Самурай. По‑птисьи не говорит. Ты по‑селовесески кажи.
Акира был потрясен. Если на Руси завелись самураи, да еще такие... похоже, над Страной восходящего солнца нависла страшная опасность. Она начинает катиться к закату. Нужно срочно выяснить, сколько их у Ивана, чем владеют... да, задача усложнялась. Первое решение самое верное. «Только бы он согласился взять меня в ученики».
– Сего молсис, глупая ниндзя?
– Воин сенсей, Акира кланяса, – старательно перевел свою речь шпион.
– Хоросая ниндзя. Снимай сенсей со стена.
Удивленный странным требованием сенсея, Акира тем не менее послушно двинулся на голос.
– Сенсей, – осторожно спросил он.
– Сдеся я, – ответил кто‑то прямо перед его носом.
Акира протянул руки и замер. Меч. Пальцы быстро пробежали по ножнам, рукоятке... катана!
– Снимай!
– А... Э...
– Плохая ниндзя! Сенсей не слусаесь! Снимай со стена!
Акира осторожно взял в руки меч‑катану и потянул на себя. Зазвенели цепи.
– Глупая ниндзя! Сильна нада! – заерзал от нетерпения «сенсей».
Акира сконцентрировался, рванул от души и оказался на пятой точке. Обрывок цепи звонко шлепнул его по лбу.
– Кнопка неси.
– Какой кнопка? – Акира потряс головой. – Формула исси. Ниндзя кнопка не нада, ниндзя формула папы нада.
– Слусай, – возмутилась катана, – моя русска самурай! Моя сам папа ковал. Моя сенсей?
– Сенсей, – испуганно кивнул Акира. С русским самураем, выкованным самим «папой», ему спорить не хотелось.
– Кнопка бей! – свирепо приказала катана.
Кнопку Акира не видел, а потому ударил наугад и, как ни странно, попал. С грохотом откинувшийся блок тоже попал. Точно по многострадальной голове лучшего ниндзи Страны восходящего солнца, который сидел в обнимку с «сенсеем» под стойкой царского «автомата» и широко улыбался. И ртом и узкими глазками, которые у японского шпиона были почему‑то уже не узкими, а круглыми. Круглыми и очень косыми, ибо смотрели зачем‑то в разные стороны.
– Глупая ниндзя, – проворчал «сенсей», дергаясь в цепких руках Акиры, – дырка нырять нада!
Понукаемый рвущимся на свободу русским самураем, Акира перевалился внутрь царского «автомата» и долго звякал там бутылками под руководством «сенсея», пока удовлетворенная катана не запела похабные частушки про какого‑то Ваньку на чистейшем японском языке. Впрочем, Акира, усердно пытавшийся собрать глаза в кучку, этого не заметил. Он послушно наполнил найденную в «автомате» корзинку элитными сортами эликсира. Затем по требованию все той же катаны подвесил корзинку себе на шею, снова забрался на потолок и пополз обратно. Так они и покинули замок – с разудалой песней нескромного содержания и под вопли «демоны!!!» разбегающейся в разные стороны стражи.

5

Люцифер метался по кабинету, не в силах сдержать раздражение. «Об меня элементарно вытерли ноги, – свербело в мозгу нечистого. – Надо же было вляпаться в такое дерьмо! И ведь второй день молчит, зараза! Паузу выдерживает». Падший ангел сорвал со стены главное украшение своей коллекции – договор с зеленой подписью Бессмертного в изящной кружевной рамочке – и принялся яростно топтать его ногами. Отведя душу, он плюнул на обрывки пергамента, те молниеносно слились воедино и нырнули обратно под стекло. В дверь робко постучали.
– Кто там? – рявкнул дьявол.
– Вы квартальный отчет требовали... – робко проблеял кто‑то из приемной.
– Заходи, – буркнул Люцифер. Окинув взглядом компьютерную распечатку, нечистый кинул такой взгляд на своего зама, что тот невольно попятился.
– И у тебя хватило духу прийти ко мне с этим?
Рогатая голова зама начала медленно втягиваться в плечи.
– Чего молчишь?
– Клиентов обслуживать некому, шеф, – жалобно пролепетал зам, – мой отдел с копыт сбился. Не успеваем...
– Отток кадров за этот год?
– Шестьдесят три процента. – Люцифер скрипнул зубами. – Может, с других секторов чертей подбросите?
– Сгинь.
Зам не заставил просить себя дважды. «Он прав, – мрачно прикидывал нечистый, – кое‑какие отделы придется потрясти. Ох, папа... попадись ты мне... дорогим гостем будешь... за все ответишь... сполна». Люцифер надавил кнопку звонка. В кабинет, соблазнительно покачивая бедрами, запакованными в мини‑юбку, вплыла секретарша‑суккубочка.
– Жду ваших распоряжений, шеф, – томным голосом пропела она.
– От Кощея известий нет?
– Нет, – влажно выдохнула секретарша, грудью надвигаясь на дьявола.
– Свободна, – пробормотал Люцифер, торопливо прячась за письменный стол.
– Как скажешь, шеф! – Искусительница взмахнула густыми ресницами. – Кофе подать или чего покрепче? – Элегантно изогнувшись, она принялась поправлять на столе бумаги.
– Кофе, – просипел Люцифер, – и чего‑нибудь... потом... дела, понимаешь...
– Понимаю.
Не прошло и пяти минут после ухода секретарши, как нечистый пришел в себя. «На кого она работает? На Валаала или Вельзевула? Вообще‑то Асмодей тоже не прочь быть в курсе моих дел... Ладно, разберусь позже. Сейчас главное – основной состав удержать. Кадры решают все! Пора науку потрясти. Давненько я на участке новых технологий не бывал. Что‑то наши яйцеголовые с победными реляциями не спешат. Заодно и посмотрим, чем они там занимаются». Люцифер щелкнул пальцами и оказался в Институте адских исследований на кафедре новых прогрессивных технологий. Появление инспектора осталось незамеченным, так как научные сотрудники в тот момент вели жаркие дебаты у огромного котла, в котором варилась какая‑то подозрительная похлебка.
– Это нарушение всех классических традиций, – визжал почтенный черт в белом халате, потрясая сушеной мышью и змеиной головой. При каждом слове пенсне подпрыгивало на крючковатом носу профессора. – Их должно быть тринадцать! Чертова дюжина – вот залог успеха!
– Правильно! – вопила группа поддержки, состоявшая из молодых рогатых лаборантов и пары доцентов. В ответ им раздался свист и улюлюканье оппонентов, преимущественно младших научных сотрудников.
– Третий месяц с вашей чертовой дюжиной бьемся! Отдел снабжения скоро нам крантик перекроет! Ретрограды! Даешь двенадцать!
– Да в рыло ему, оппортунисту!
– Господа, так научные споры не решают! У, е‑мое...
Получивший по пятачку оппортунист откатился в сторону. Сторонники классических методов решения проблемы так разобиделись на такой ненаучный подход, что дружно ринулись в атаку на новаторов. Под треск сшибающихся рогов в разные стороны полетели обрывки белоснежных халатов.
– О чем спор, господа ученые? – полюбопытствовал Люцифер.
– Вот он, рефери! – патетически воскликнул профессор, по голосу опознав шефа. Выдернув из‑под копыт противников раздавленное пенсне, он нацепил его на нос и сквозь паутину трещин впился в дьявола гневным, еще не остывшим от дебатов взглядом. – Шеф! Рассуди!
Растолкав сотрудников, профессор подскочил к котлу и закинул туда дохлую мышь и змеиную голову. – Это тринадцатые, – пояснил он Люциферу.
– Опять эксперимент изгадил, – застонали оппоненты.
– Цыц! – прикрикнул на них профессор. – Технология, конечно, еще не совершенна, но тринадцать – это незыблемо!
В руках профессора появилась огромная метла, он принялся энергично расплескивать вокруг свое варево:
– Разразись, ураган! Лети по свету, как бешеный зверь! Рви! Ломай! Круши! Опрокидывай дома! Поднимай их на воздух! Сусака, масака, лэма, рэма, гэма!... Фуридо, буридо, пэма, фэма!
– Вы ошиблись, профессор, – деликатно кашлянув, сказал один из ретроградов, – буридо, фуридо, вот здесь четко написано...
– Дай сюда, – потребовал Люцифер, начиная потихоньку закипать. Ретроград почтительно передал дьяволу книжку.
– А. ВОЛКОВ. «ВОЛШЕБНИК ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА», – медленно прочел дьявол на обложке и тяжелым взглядом обвел сотрудников адского научного отдела. – Три месяца, значит, бьетесь? Дармоеды! – Черти испуганно втянули головы в плечи. – Это же переписчик! Не могли обратиться к первоисточнику? – гневно заревел он. Сверкнула молния. Ударил гром. Книжка резко разбухла, сменив заодно обложку. «УДИВИТЕЛЬНЫЙ ВОЛШЕБНИК ИЗ СТРАНЫ ОЗ». Л. Ф. БАУМ. Люцифер выхватил из рук профессора метлу и так яростно заработал ею в котле, что черти предпочли удалиться на безопасное расстояние. Похлебка была довольно горячей. Она еще булькала.
– Заклинание! – потребовал дьявол.
Раздувшийся том завис над котлом, открывшись на нужной странице. Дьявол встал на левую ногу и произнес:
– Эппи‑пеппи‑как! – Затем, презрительно покосившись на зрителей, встал на правую. – Хилло‑холло‑хелло! – После этого утвердился на обоих копытах и завизжал: – Зиззи‑зуззи‑зук!
– Шеф, это же не то заклинание, – испуганно проблеял один из младших научных.
Из котла с визгом повалили ошпаренные летучие обезьяны.
– Откуда взялась еще одна золотая шапка?
– Я лично, своими руками уничтожил ее, – верещал предводитель летучих бестий.
– Да нет здесь никакой шапки, волшебница Глинда отдала нам единственную!
– Это он!!! – завопил вождь обезьян, узрев в руках растерявшегося Люцифера метлу, которой тот продолжал по инерции мешать в котле. – На халявку прокатиться на нас захотел! Да еще и ошпарил до кучи! Бей его!
К чести сотрудников адского научного отдела, все они как один встали грудью на защиту родного начальства.
– Буридо‑фуридо... – пробормотал ошарашенный дьявол, отскакивая от общей свалки в сторону.
Кипящий смерч рванул из котла вверх, засосав по дороге орду визжащих обезьян, пробил многокилометровые своды адских подземелий и понесся прочь.
– Лети в тридевятое! – заорал ему вслед Люцифер, успевший сообразить, как можно использовать «новую технологию», а заодно и испытать ее. – Найдешь там Марью‑искусницу и забросишь ее на остров Буян! Прямо на виллу Кощея! А то этот боров бессмертный еще год чесаться будет! Обленился зараза, – пробурчал он, потихоньку успокаиваясь.
– Шеф! Она все‑таки сработала!!! – Профессор прямо‑таки танцевал на своих копытцах, нежно поглаживая томик Баума, вновь превратившийся в сказки Волкова. Люцифер смерил его ледяным взглядом:
– Разболтались, лоботрясы!
Профессор сделал знак, и лоботрясы торопливо выстроились в ряд, втянув животы и откинув рога назад.
– В то время как весь ад мужественно борется за души наших клиентов, – мрачно начал свою речь дьявол, медленно прохаживаясь вдоль шеренги научной братии, – даже самых безнадежных, самых святых душ... – Люцифер сделал многозначительную паузу, – наша надежда... научная элита, так сказать, занялась черт знает чем!!! – Люцифер резко затормозил. – Короче, за бездарное разбазаривание дровяных ресурсов и рабочего времени приказываю: отдел расформировать, а сотрудников направить на принудительно‑исправительные работы у котлов, где варятся самые невинные жертвы.
Попавший в опалу отдел науки дружно застонал.
– В три смены.
Научные сотрудники грохнулись с копыт на колени и стукнули рогами о каменный пол.
– Однако за мужество и героизм, проявленные при защите родного отечества и его лучших представителей... – Люцифер поправил бабочку на манишке, – от грязных лап иноземных захватчиков, объявляю амнистию, – черти облегченно вздохнули, – и даю вам шанс реабилитироваться. Отправляйтесь на остров Буян. Туда скоро прилетит Марья‑искусница. Задача – никого к ней не подпускать, глаз с нее не спускать, с острова ей не дать сбежать, и чтоб ни один волос не упал с ее головы. Пашите, черти, и родина вас не забудет!
– Рады стараться! – радостно рявкнули черти, вздыхая с облегчением.
– Качать шефа! – крикнул кто‑то самый горячий.
Подхваченные волной энтузиазма, бывшие научные сотрудники адского НИИ высоко подкинули Люцифера. Дьявол самодовольно заулыбался. Он знал, как поражение превратить в победу. Нечистый продолжал улыбаться до тех пор, пока не достиг потолка. Своды адских подземелий, пробитые смерчем, уже успели затянуться. «Переборщил, – сообразил Люцифер, теряя сознание, – творческие личности – народ импульсивный...»

6

Ветер свистел в ушах, трепал тяжелую гриву золотых волос. Марьюшка, не удержавшись, решилась на второй сеанс связи с «папой» и теперь спешила, прекрасно зная, что в это время в избушке никого не бывает. Все в делах, все в заботах. Сделав лихой вираж, Марья‑искусница пошла на снижение. Посадка была произведена с ювелирной точностью. Бросив метлу у порога, Марья залетела внутрь.
– Хочешь, сказку расскажу? – подскочил к ней Мурзик.
– Про вампирчиков? – засмеялась Марьюшка. – Старо. И совсем даже не страшно. Ты лучше скажи, блюдечко где?
– Бабуся спрятала.
– Зачем?
– Чтобы ты на него порчу не накладывала. Она после тебя его два дня настраивала. Одних ментов наше блюдечко теперь показывает. С улицы разбитых фонарей. А давай я тебе детективную историю расскажу. С тремя покушениями и одним убийством.
– Кошмар какой... как история называется?
– Колобок.
– Нет. Лучше я тебе детективную историю расскажу.
– Страшную?
– Не‑а, интересную.
– Давай, – согласился Мурзик.
Если бы кто наблюдал за избушкой со стороны, увидел бы через несколько минут, как дверь ее с грохотом распахивается и оттуда вылетает взъерошенный кот, провожаемый изнутри звонким смехом. Плюхнувшись с размаху в озеро, кот энергично погреб в сторону видневшегося вдали комплекса «Дремучий бор».
– Ты куда? – вынырнул перед его мордой водяной.
– Тут собака Баскервилей не проплывала?
– Нет вроде... а это что за зверь?
– У! Это... О‑о‑о!
Увлеченные беседой, они не заметили, как на горизонте сгустились тучи и, лишь когда прогромыхали первые раскаты грома, увидели гигантский смерч. Обиженно вереща чьими‑то визгливыми голосами, он стремительно несся в сторону избушки Бабы Яги, по дороге выворачивая из земли вековые деревья с корнем.
– Это не она? – полюбопытствовал водяной, заметив мелькающие в вихре обезьяньи морды.
Ответа не последовало. Мурзик был далеко. Развив скорость приличного торпедного катера, он гнал перед собой волну, приближаясь к противоположному берегу.

Над головой гремела музыка. Слышался звон бокалов и визгливый смех подопечных мадам Брошкиной, девиц легкого поведения, которых она привезла из франкских стран специально для комплекса «Дремучий бор»
– Нашим русским девкам в деле сем срамном не участвовать! – изначально потребовал царь‑батюшка, и с ним согласились все.
– Кто это там гуляет? – недовольно поморщился Иван.
– Мануфактура. Савва Морозов удачно крутанулся. Теперь прибыль у нас растрясает.
– Долго он еще гудеть будет?
– Вряд ли. – Чебурашка пошуршал бумажками. – За четыре дня семьдесят пять тысяч спустил. По моим данным, у него всего тыщ десять осталось. Остальное в товаре. Завтра утихомирится.
Наверху раздался топот и лошадиное ржание.
– Это еще что такое? – Царь‑батюшка изумленно поднял брови.
– Совсем обнаглели, – возмутилась хозяйка культурно‑развлекательного центра, – коня в трапезную приволокли.
– Афонька Никитин пожаловал, – засмеялся Соловей. – Он вчера с Саввой поспорил, что лошадь эликсиром напоит. За три моря побегал, насмотрелся чудес басурманских, а теперь своему брату русскому купцу головы дурит.
– Зачем? – нахмурился Иван.
– Пустой пришел. На обратном пути караван его шемаханы пограбили. Вот он теперь начальный капитал и сколачивает.
– Я хочу на это посмотреть, – заинтересовался Иван. – Горыныч, ты там поближе, включай изображение!
Тайный зал заседания, как и римские термы, делался с учетом габаритов мирового судьи, а так как тайны лучше всего хранить в глубоком подполье, то от поверхности земли до зала был прорыт широкий наклонный туннель, не уступающий приличному метрополитену. Центральная, с трудом разлепив веки, сонно зевнула, вытянула шею и потянула за веревку. Стена зала заседаний со скрипом развернулась на сто восемьдесят градусов, явив членам тайного совета свою сверкающую поверхность, составленную из множества зеркал, честно отражавших под разными углами события, которые происходили в данный момент наверху.
– Ну давай, – смеялся Савва, – пои. Эликсир за мой счет.
– Лошадь тоже, – невозмутимо сообщил Никитин, – и то, что она вокруг покрушит, после того как это ведерко усидит. Все‑таки доза довольно приличная для этой старушки.
Морозов шлепнул по заду пухлую девицу, сидевшую у него на коленях, та с обиженным визгом слетела на пол, а он подошел к доходяге и внимательно осмотрел ее на предмет какого‑нибудь подвоха.
– Чегой‑то она у тебя такой худенькая?
– Отощала. У хозяина проблемы финансовые, а животина страдает. Так что, начинаем?
– Валяй! – рубанул рукой Савва.
Афанасий ласково потрепал кобылу по холке:
– Оголодала бедняжка. Ну да ничего, вот пари выиграем, я тебя откормлю. Пшеничку кушать будешь. Отборную. А пока извини, только клевера веточку на закуску могу дать.
В руках Никитина появился пучок клевера. Лошадка фыркнула и жадно потянулась губами к закуске.
– Ах какая досада! – огорченно воскликнул Афанасий, роняя траву в ведро с эликсиром.
Лошадка закуску терять не захотела и рванула следом, пытаясь перехватить ее на лету. Это ей сделать, естественно, не удалось, и как только лошадиная морда погрузилась в ведро, Никитин пнул ее сапогом под брюхо. Лошадка сказала что‑то типа «ап‑ап», одним махом втянув в себя содержимое жестяной емкости, потрясла головой, фыркнула, встала на дыбы и пошла в атаку на своего коварного хозяина, яростно молотя передними копытами по воздуху.
В громогласном лошадином ржании утонуло ржание членов тайного собрания.
– Горыныч, гаси экран, а то место расконспирируем, – вытирая выступившие от смеха слезы, потребовал Иван.
– Неплохо бы этого Афоню к нашим делам припрячь. Смекалистые люди нам очень даже ко двору. Ну об этом потом, а пока, ребятушки, прикройте‑ка дверки поплотнее, – ласково проворковала Баба Яга, – охрану проверьте. Дела мы сейчас будем решать серьезные, для чужих ушей не предназначенные.
Бывалый посмотрел на Балбеса, тот молча встал и пошел к выходу. Жестом подозвав группу рогатых качков, обвешанных браслетами и «гайками», Балбес ткнул пальцем в дверь:
– Чтоб ни один комар не пролетел.
– Какой базар, шеф? – Рука, испещренная наколками, которые просвечивали даже сквозь густую шерсть, плотно прикрыла створки.
– Можно начинать? – обратился Чебурашка к царю.
– Приступай, – кивнул головой Иван.
Министр финансов залез с ногами на кресло, дабы его ушастую голову могли видеть все:
– Прежде чем мы приступим к серьезным вопросам, предлагаю по‑быстрому утрясти текучку. Возражений нет?
Возражений не было.
– Возникли трудности с сырьем. Медовухи не хватает. Бортники цену стали ломить несусветную. Прибыли падают. Что делать будем?
– Ну, это по нашей части, – зашевелился Бывалый, – братков пошлем. Разъяснительную беседу проведем. Как положено: с чувством, с толком, с расстановкой...
– Нельзя, – скривился Горыныч, – у нас это... как его...
– Правовое государство, – подсказала Яга.
– Во‑во... нельзя нарушать этот... ну...
– Принцип свободной торговли, – сочувственно хмыкнула Яга. – Опять вчера с Лихом в баньке парились?
– Чистота – залог здоровья, – невнятно промычал Лихо, старательно прикрывая рот ладошкой. Однако ароматы этого самого здоровья просочились и сквозь нее.
– Что делать будем? – встревоженно спросил Иван, повернувшись к Бабе Яге.
– Ничего, – спокойно ответила ведьма. – Гена, покажи последние образцы, что мы из пшенички соорудили.
– Из чего? – поразился Никита Авдеевич.
Гена выставил на стол образцы. Все заинтересованно зашевелились. Образцы разбулькали по бокалам и ведрам (для Горыныча), и началась дегустация.
– Ай да Яга!
– Зело борзо!
– А пшенички‑то у нас о‑го‑го!
– Предлагаю премировать Гену и Ягу месячным отпуском с полным пансионом за счет дополнительных прибылей от пшеничной, – на радостях расщедрился министр финансов, молниеносно прикинувший возможные барыши.
– Да на шута мне твой отпуск? – отмахнулась Яга. – Со скуки помру раньше времени.
– А я бы отдохнул где‑нибудь на стороне, – вздохнул Гена, – выспался бы по‑человечески.
– Кто ж тебе спать‑то не дает? – удивилась ведьма.
– Да так... думы всякие... заботы, – засмущался Гена. Стеснительная натура зелененького домового не позволила ему признаться, что его его ночам мучают кошмары, навеянные жуткими сказками Мурзика.
– Теперь о реализации, – вновь взял слово Чебурашка, который, как министр финансов, был постоянным председателем собраний, с чем все уже давным‑давно согласились. Никто лучше него не умел выколачивать прибыли из эликсирной авантюры, возведенной, с легкой руки Ильи, в ранг государственной политики. Номинально царь‑батюшка обладал правом вето, но до сих пор ни разу его не использовал. – Пора подумать о новых рынках сбыта. Запад мы эликсиром и парфюмом завалили. С Африкой контакты наладили. Послезавтра первый караван туда прибудет. Не пора ли о мусульманских странах подумать? Череп, у тебя там завязки есть?
– Спрашиваешь, – фыркнул Кощей. – Где их у меня только нет. Только ничего из этой затеи не выйдет. Им вера мешает. Коран не дает. Муллы такой визг подымут. Еще войну объявят. Одни убытки. Разве что парфюм для гаремов наладить. Я подумаю.
– Подумай, – согласилась Яга, – а вот в Индии, судя по рассказам Никитина, в этом вопросе полный порядок. Да и связи он там неплохие завел. Подпряжем купчишку? – Веселая находчивость скитальца за три моря пришлась ведьме по душе.
– Заметано, – кивнул головой Иван, – снарядим караван, охрану дадим, долю выделим – и вперед на освоение новых территорий.
– Теперь о налогах, – мельком глянув в свои записи, сказал Чебурашка. – Нелегальный доход от левых партий товара в этом квартале в семь раз превысил официальный. Пора скидывать налоги в казну. У вас все готово? – обратился он к Балбесу.
– Какой базар? Пять точек ждут.
– Почему пять? Три заказывали, – удивился Чебурашка.
– От Яги много устаревшего оборудования поступило, – доложил Балбес. – Три мы затарили как полажено – эликсир, золото, парфюм, а две на будущее. Про запас. Без налоговых сумм пока.
– Ну и зря, – насупился Соловей. – С этими подпольными заводами меня Василиса скоро разжалует. Грозится назначение папы отменить. Нужно что‑то другое придумать.
Тайное производство эликсира и левые партии товара возникли год назад. С тех самых пор, как царица‑матушка, сиречь Василиса Премудрая, объявила войну «папиным» начинаниям и принялась потихоньку сворачивать эту зловредную, с ее точки зрения, программу. Тем не менее дело не только не заглохло, но и разрослось еще больше. Была лишь одна проблема. Свято блюдя заветы своего отца‑основателя – «папы», лихая команда Ильи никак не могла придумать, под каким соусом воткнуть в казну положенные проценты от нелегальных доходов, львиная доля которых честно делилась между всеми сподвижниками отца‑основателя, включая и его самого.
– Он прав, – поддержала воеводу сыскного приказа Яга, – так долго продолжаться не может. Пока оставим все как есть, а потом... – старушка улыбнулась, – есть тут у меня кое‑какие мыслишки.
Все согласно закивали. Яге верили. Ее мыслишки не раз выводили эту лихую компанию из тупика.
– Добро, – прогудел Иван. – Завтра эти три точки накрываем. Но чтоб все чисто было! Если твоя братва на посту заснет, как в прошлый раз, – Иван погрозил кулаком Балбесу, – всех повяжем!
Балбес виновато потупился. Накладка случилась действительно неприятная. Один новобранец из его команды умудрился свистнуть с охраняемого объекта несколько бутылок эликсира и благополучно заснул на посту, прозевав приближающиеся отряды Соловья. Черти, застигнутые врасплох, сыпанули в разные стороны, до смерти перепугав людей воеводы.
– Больше не повторится, – веско сказал Бывалый. – Виновного мы наказали так, что ни один черт теперь на работе к эликсиру не прикоснется... Мы...
– Ничего не хочу слышать. – Баба Яга заткнула уши. – Вы, мужчины, такие жестокие создания...
– Да мы его пальцем не тронули! – обиженно воскликнул Трус.
– А копытами? – на всякий случай уточнила Яга.
– За кого ты нас принимаешь? – всерьез обиделся Бывалый. – Да и что это за наказание – пятачок начистить?
– Действительно, – согласился Иван, – и как же вы с ним поступили?
– На полгода приговорили к работе в разливочном цехе.
– Оригинальное решение, – хмыкнула Яга.
– С вечера позволяем ему напиться вволю, а поутру на работу – и ни грамма на опохмел.
– Ну вы садисты!!! – Такая жестокость потрясла даже Ягу.
– Всем новичкам его показывайте, – распорядился Иван.
– Теперь уже смысла нет, – вздохнул Трус.
– Неужто концы отдал? – ахнула Яга.
– Хуже. Пить бросил.
– Лихо, – ехидно хихикнула Саламандра из камина, – а ведь у тебя конкуренты появились!
– С этим все! – решительно заявил председательствующий. – Теперь о главном. Есть неприятная новость.
Все настороженно посмотрели на министра финансов.
– У нас появились конкуренты.
– Что?!! – выпучил глаза Иван.
За столом воцарилась гробовая тишина.
– По данным моей агентурной сети, эликсиру в кабаки поступает на тридцать процентов больше, чем зафиксировано в моей отчетной документации.
– Безобразие! – возмутился Кощей, стремительно вскакивая со своего кресла. – Ты куда смотришь, Соловей? Нет, воеводу надо менять! У нас под боком конкуренты, а он...
– Угомонись, – шикнула на него Яга.
– Что значит угомонись? – не унимался Кощей. – Доверьте это дело мне, и никакого левака не будет! Клянусь мамой!
– А что это ты так засуетился, Череп? – подозрительно нахмурилась Яга.
– Ты думаешь, он за дело радеет? – хмыкнул Никита Авдеевич. – Общий котел пострадал, и у него прибыль упала, вот и разоряется теперь.
– Соловей? – повернулся к воеводе Иван.
– В первый раз слышу, – честно признался бывший разбойник, – но я нацелю своих людишек на это дело.
– Нацель, нацель, – кивнула головой Яга, не отрывая глаз от Кощея, – дело серьезное, а я тоже покумекаю...
Кощей слегка спал с лица.
– Что там у нас по катане? – хмуро спросил Иван.
– С катаной плохо, – мрачно буркнул Соловей, – я всю свою агентуру на уши поставил. Никаких следов. Охрана, что ее прозевала, на каких‑то крыс и демонов кивает.
– Катану найти! – Иван стукнул кулаком по столу. – Ее сам папа ковал. Она, можно сказать, одна из нас. Срам!
– Чую, это не наши варнаки, тут кто‑то другой руку приложил, – задумчиво пробормотала Яга.
– Не наши, – согласился Соловей, – наши б давно в кабаке засветились.
– Так! – Иван хлопнул ладонью по столу. – Бери сколько нужно денег из казны, перетрясти весь город, все кабаки, но катану добыть!!!
– Теперь по Лютому. – Чебурашка уверенно вел собрание. Сразу было видно, что это для него не впервой. – Докладчик – Череп.
Кощей скатился со своего кресла и начал доклад, бегая по залу заседания и подкрепляя каждое слово энергичной жестикуляцией.
– Нужно принимать решение. Лютый – это вам не халам‑балам! Он там, – Бессмертный тормознул и выразительно ткнул пальцем в пол, – не последнее место занимает. Пора Марью‑искусницу на Буян определять.
Кощей возобновил свой бег.
– Не мельтеши! – строго сказал Никита Авдеевич.
– Не позволю! – Иван снова грохнул кулаком по столу. Тот потому только и не разлетелся в щепки, что, учитывая силушку и характер царя‑батюшки, его отлили из чугуна, для порядка обтянув зеленым сукном, – Ишь чего удумали! Деву непорочную Сатане на забаву! Это Василиса не знает, она б вам показала...
– Да ничего с ней не случится! – вскипел Кощей. – Лютый слово дал, что пальцем ее не тронет. И не просто дал. Все на бумажке зафиксировано. В случае чего не отвертится. – Бессмертный шлепнул на стол свой экземпляр договора с энергичным росчерком дьявола. – Ему не Марья‑искусница, ему папа нужен!
– Да за папу мы ему кишки на рога намотаем!!! – взревело собрание.
– Лично пасть порву! – вскричал Чебурашка и грохнул портфелем об пол.
Кощей растерялся.
– Хорошие вы у меня ребята, – растрогалась Яга, – только горячие очень.
– Что делать, бабушка? – повернулся к ней Иван. – Подскажи, посоветуй.
– Дай‑ка бумажонку‑то посмотреть. – Ведьма потянулась к договору, с минуту внимательно изучала его, потом неопределенно хмыкнула и протянула Чебурашке.
– Сохрани.
Министр финансов немедленно вскрыл портфель, и росчерк Люцифера скрылся в секции для самых важных документов.
– Э, э! Не понял! – возмутился Кощей, – Это мой договор. Я его с таким трудом у Лютого выбил...
– Не волнуйся, сохраним в целости и сохранности. – Яга подняла ладошку. – Как закончим дело – обратно получишь. – Сочтя этот вопрос решенным, старушка деловито повернулась к собранию. – Думаю, надо сделать так, чтобы и Лютого с носом оставить, и папу с Марьюшкой не обидеть. Лютый Черепу что сказал? Марьюшка в благодетеля нашего влюбилась. Папа к нам сюда рвется. Вот и давай им поможем. Коли витязь девицу от верной смерти аль от неволи спасет, ему одна дорога – под венец.
– Коварен дьявол. – Никита Авдеевич с сомнением покачал головой. – Не попал бы папа к нему в силки.
– А мы‑то на что? – радостно улыбнулась Яга. – Неужто подручных Лютого не обманем?
– Точно, – веско заметил Бывалый, – я адские порядки хорошо знаю. Сам Люцифер...
– Лютый, – поправил его Соловей.
– Ну да... Лютый... так вот. Сам он в засаду не пойдет. Через помощников действовать будет.
– А мы их по одной дорожке пустим, а папу‑по другой. Они по пням да колдобинам пусть хромают, а папе... разве что ковровую дорожку не расстелим.
– Верно, – загорелся Иван, – до Буяна на лихом коне...
– По синю морю‑окияну, – непочтительно перебила ведьма царя‑батюшку.
– Ну так в ступе твоей... – поправился, сердясь, Иван.
– Нет, милые, так не пойдет. – Яга покачала пальчиком. – Все должно быть натурально. Ни папа, ни Марьюшка ни о чем знать не должны. Для них Люцифер с Кощеем – злые вороги...
– Что? – подпрыгнул Кощей.
– А как же иначе? – Яга невозмутимо пожала плечами. – Тебе так и так на Запад перебираться надо. Василиса‑то ведь не глупа. Сейчас ей Илюшенька глаза застит, а придет время – во всем разберется. Так какая разница, под каким предлогом в басурманских странах обосновываться? Будешь врагом номер один. Тебе не привыкать. Крышу обеспечим. Главное, чтобы ты не забывал, с кем работаешь. Налоги исправно платил.
– Долю твою, разумеется, увеличим, – вставил Чебурашка.
– Какая там к чертовой матери доля!!! – панически завопил Кощей.
– Ты нашу маму не обижай, – насупились Трус, Балбес и Бывалый, но Бессмертный, раздраженно отмахнувшись, подскочил к Яге.
– Сама подумай вот этим! – Он выразительно постучал кулаком по своему лбу. – Я враг номер один, а у папы в руках яичко с моей смертью!
– А ведь верно! – Иван почесал затылок. – Прибьет он нашего Черепа. Как пить дать прибьет!
– И на старуху бывает проруха. – Яга вздохнула. – Этого я не учла. Ладно, последнее предложение снимается. Пока папа на Марьюшке не женится, будешь за узника, а там что‑нибудь придумаем.
– А Лютый? – резонно возразил Кощей. – Он от меня активных действий в басурманских странах ждет, а я в камере рябчиков с ананасами жую? И потом, красть‑то Искусницу я должен.
– Да без тебя скрадем! – вступил, энергично тряхнув рогами, Балбес.
– А что, не лишено... – Ягуся удивленно посмотрела на Балбеса. – Идея первый класс. – Она повернулась к Кощею. – Скажешь Лютому, что у тебя, как у всякого уважаемого человека, для черновой работы есть исполнители.
– Боязно все же, – с сомнением проговорил Иван, – как там Марьюшка одна‑то на этом острове?
– Почему одна? – удивился Бывалый. – Охранять будем. Сами скрадем, сами и охранять будем. Марьюшка‑то никого из нас троих не знает...
– Зато папа знает! – Трус поежился. – Как даст в сердцах...
– А мы сбежим, – похлопал глазами Балбес.
– Все гениальное просто, – согласилась Яга. – Кстати, новичков своих проверять не забываете?
– Обижаешь, – насупился Балбес.
– Смотрите! С Люцифером шутки плохи. Проколов быть не должно.
– Так их комплект уже, – деликатно встрял Трус, – тринадцать агентов. В аду с этим строго.
– Значит, всех выявили?
– Всех, – Бывалый тряхнул рогами, – и все под контролем. Помещение им выделили, дегустаторами назначили. Второй год на рогах ползают. Дегустируют...
– Ладненько, с этим все.
– Итак, вчерне план кампании составлен, – подвел итог министр финансов. – Как папе о похищении дадим знать?
– Это моя забота, – отмахнулась Яга, – есть у меня в его мире одна знакомая. Думаю, выручит.
– Добро, – скрепя сердце сдался Иван. – Когда похищать будем?
Ответить Яга не успела. Дверь с треском распахнулась, и в зал влетел Мурзик. За ним неслись расцарапанные «качки» Балбеса.
– Вон! – рявкнул на них Иван. Мурзик с разбегу прыгнул Яге на колени, чуть не сметя старушку с кресла.
– Что с тобой, маленький? – заохала над своим любимчиком Ягуся.
– Там собака Баскервилей!!! Во!!! – Мурзик развел все четыре лапы в разные стороны, пытаясь показать размеры собаки, и шмякнулся на пол. Сил его удержать у Яги не хватило.
Из распахнутой двери до участников совещания донесся рев урагана.

7

Вихрь застал Марьюшку врасплох. Она еще не успела отхохотаться. Толчок, вызванный резким взлетом избушки, швырнул Искусницу на пол. С полок посыпалась посуда. Реакция у Искусницы была отменная, но лежала она слишком далеко. Заветное блюдечко, замаскированное в общей куче кухонной утвари, грохнулось об пол, весело звеня осколками. Избушка мужественно цеплялась «ножками Буша» за верхние ветки дуба, яростно сопротивляясь урагану. Бревна угрожающе трещали. С крыши летела солома.
– Брось! – пискнула Марьюшка.
– Боюсь! – проскрипела избушка, со страху вдруг обретя голос.
Это были ее первые слова с момента постройки. Первые за триста лет. Раздался треск рвущихся корней. Вывернув огромный пласт земли, дуб резко взмыл в воздух и, плавно набирая скорость, понесся на буксире у насмерть перепуганной избушки. «Метла, – сообразила Марьюшка, – надо удирать, пока не поздно». Но не успела она схватить метлу, как в дверь сунулась обезьянья морда.
– Где тут Страна Оз? – прорычала она.
– Ой! – Когда Марьюшка пугалась, она обычно в обморок не падала. Метла хлестко шлепнула предводителя летучих обезьян по лбу.
– И ты туда же! – рассвирепел предводитель, вырывая у Искусницы метлу. Он хотел было размахнуться и ответить Марьюшке тем же, но тут в метле завелся «мотор» и она вылетела в распахнутую дверь, увлекая за собой крылатую бестию. Нужно сказать, что предводитель, как и положено вождю, был довольно сообразителен.
– Держись за меня! – проревел он. Из вихря к нему потянулись волосатые обезьяньи руки, и вскоре длинная вереница держащих друг друга за хвосты летунов вырвалась из сумасшедшего вихря, повизгивая от восторга. Во главе воздушного каравана несся верхом на метле гордый предводитель, усердно махая крыльями.
– Ну вот. Ни метлы, ни блюдечка. Ой мамочка...
Марьюшка забралась на печку, похлюпала носом и с расстройства как‑то незаметно уснула.

– Непростой это смерч. Чую магию. – Ноздри Кощея нервно подергивались. – Странная магия... не знаю такой.
Вся элита тридевятого синдиката высыпала на крышу развлекательного комплекса «Дремучий бор».
– Моя изба... – стонала Яга, – триста лет мне исправно служила.
– Наше блюдечко, – убивался Гена, – ни ментов теперь не посмотрим, ни рабыню Изауру.
– А детективу кто мне теперь дорасскажет? – требовательно теребил подол Яги осмелевший в присутствии хозяйки Мурзик.
– Кто рассказывал, тот и дорасскажет, – в сердцах отмахнулась ведьма, – тут такое горе...
– Теперь уже не дорасскажет, – вздохнул Мурзик, – улетела.
– Кто?
– Марья‑искусница. – Баюн махнул лапой в сторону едва виднеющегося на горизонте смерча.
– Что?!!
– Так она в избушке была? – выпучил глаза Чебурашкка.
Мурзик молча кивнул головой.
– Разорву!!! – Кощей затрепыхался в могучих руках царя‑батюшки.
– А мы поможем! – выставил вперед рога Балбес.
– Ребятушки! – засипел насмерть перепуганный Кощей. – Не моя работа! Это он, Лютик... Лютый, в смысле! Больше некому. Я ж вам сколько талдычу – пора отправлять...
– Я те отправлю!!!
– Брось, Иван, – вздохнула Яга, – тут не кулаками, извилинами работать надобно. Не врет Череп. Хитрит, как всегда, маленько, но не врет.
Иван послушно бросил.
– Чуть чего, так сразу Череп! – сердито пробурчал Кощей, поднимаясь на ноги.
– Не серчай, – сочувственно извинился Гена, отряхивая Бессмертному штаны. – Ты в нашей команде человек новый. Еще и года не прошло.
– Давай‑ка, дорогой, обратно в свое узилище, – хмуро сказала Яга, – не ровен час, Василиса нагрянет. Тогда точно папа за Марьюшку тебе голову открутит. Думаю, и без иголочки обойдется.
Кощея от испуга бросило в пот. Торопливо щелкнув пальцами, он испарился.
– Топаем обратно, – распорядился Иван. – Нужно это дело обмозговать.
– Правильно, – согласилась Саламандра и юркнула в каминную трубу.
Как только все заняли свои места в подземном зале заседаний, Яга решительно отодвинула в сторону Чебурашку, привычно занявшего место председателя.
– Не до церемоний, ребятушки, дело экстренное. Планы наши на ходу менять приходится. Вношу предложение. Василисе о пропаже знать пока незачем. Коль спрашивать начнет, где Марьюшка, отвечать: собиралась, мол, в Голштинию слетать за какими‑то редкостями для библиотеки своей. А тебе, царь‑батюшка, – Яга вздохнула, – дело придется воистину царское совершить.
– Какое? – Иван выпятил грудь вперед, гордо расправив плечи.
– Зеркальце у Василисы выкрасть.
– Издеваешься? – выпучил глаза царь‑батюшка.
– Как можно? Сколько я их, царевичей, за триста лет перевидала – не сосчитать, – вздохнула старушка. – Кто за яблочком молодильным, кто за перышком жар‑птицы в басурманские страны намыливался. Хоть бы один смеху ради кошель с собой захватил для проведения торгово‑закупочной операции. Так добывали. Чисто по‑царски. Кто кистенем... э‑э‑э мечом в смысле, а кто... – Ягуся сделала характерный жест, – ...так что царское это дело, царь‑батюшка, не сумлевайся.
Иван с минуту хлопал глазами, пытаясь въехать в смысл вышесказанного, а затем вновь грохнул кулаком по столу.
– Мне, державному, до воровства опускаться? Что у меня, злата‑серебра не хватает? Да одно мое слово царское...
– Не гневайся, царь‑батюшка, – ведьма смиренно потупила глазки, – как скажешь, так и будет. Покупай у царицы‑матушки, супруги своей, зеркальце али в долг возьми насовсем. Только объяснить не забудь, зачем оно тебе.
– А зачем оно мне? – задумался Иван. Теплопроводность у него была изумительная. Остывал он так же быстро, как и вскипал.
– Затем, чтобы Василиса поглядеть не надумала, где сейчас ее сестричка родная. То‑то шуму‑гаму будет. Все наши планы насмарку пойдут.
На Ивана было жалко смотреть.
– Так она ж после кражи катаны с ним даже ночью не расстается... А точно это воистину царское дело? – робко спросил он.
– За базар отвечаю! – веско заявила Яга. – А пропажу спишем на лиходея, который катану увел.
– Нехорошо, однако, чужие грехи на лиходея записывать, – произнес в раздумье Никита Авдеевич.
– А мы ему за этот грех его собственный спишем. Царской волей, – нашла соломоново решение Яга, – и, кроме того, не забывайте – блюдечко‑то улетело. Без зеркальца нам никак нельзя. Как без него узнаем, куда Марьюшку Лютый сховал? В басурманских странах и кроме острова Буяна много мест укромных найти можно.
– Быть по сему, добуду я вам зеркальце, – решился наконец Иван и грустно покосился на пшеничную. – Наливай, что ли... за успех предприятия.
На душе у него скребли кошки.

– Твоя не понимай русска душа, – вдохновенно поясняла катана‑кладенец, – формула найдесь – все равно не поймесь. Нада русска селовека стать.
– Катана сана, науси.
– Наливай!

Расформированный отдел новых технологий прибыл на остров Буян, как и положено, под гром и молнии. Остро запахло серой. Обезьяны, ягуары и прочая экзотическая живность сыпанула в разные стороны. Один чересчур брезгливый попугай пытался удирать зажав нос крылом. Далеко он, естественно, не улетел. Сорвался в штопор и попал прямо в мохнатые лапы младшего научного сотрудника адского НИИ.
– И впрямь курорт! – обрадовался младший научный. – Жратва сама в руки прыгает.
– Отпусти птичку, – строго сказал профессор, поправляя на носу разбитое пенсне, – у нас есть задачи поважнее.
Он деловито огляделся по сторонам. В самом центре острова над верхушками деревьев возвышались желтые остроконечные башни виллы Кощея.
– А позавтракать? – возмутился черт.
– Завтракать будете в ужин. Мы должны оправдать оказанное нам высокое доверие. Скоро здесь будет Марья‑искусница. Это вам ни о чем не говорит?
Научная братия дружно покрутила рогами.
– Какая недальновидность! – расстроился профессор. – Чему я вас только учил? Ее же ураган принесет! Следовательно, посадка будет неконтролируемая. А что сказал наш шеф?
– Чтоб ни один волос... ой!
– Что же делать?
– Готовить посадочную площадку, – внушительно сказал профессор, – чтобы все вокруг было ровное, как стол. Ни сучка, ни колдобины.
– Да ее и об голую землю грохнет так, что не только волос, костей не соберешь.
– Абсолютно с вами согласен, коллега, – снисходительно кивнул головой профессор, – но и это учтено вашим научным руководителем. Как вы думаете, что это? – Он подергал за лиану, свисающую с пальмы.
– Веревка, – пожал плечами коллега.
– Веревка, – профессор презрительно усмехнулся. – Это же сырье! Основной элемент! Строительный материал для установки, которая обеспечит нашему клиенту мягкую посадку. И его нужно заготовить побольше! – С этими словами профессор что есть силы дернул за основной элемент будущей установки. – А потом...
Кокосовый орех, просвистев между рогами лектора, раскололся на две ровные половинки об его лысеющую макушку, закончив таким образом вводный инструктаж.
– Красота, – восхитился лаборант, подхватывая падающего шефа.
– И доить никого не надо, – согласился с ним его коллега, протирая залитое белесой жидкостью пенсне профессора, – молочко само на деревьях растет.
– А потому предлагаю подойти к этому вопросу творчески, – внес предложение пожилой мэнээс.
После трехчасовых дебатов, стоивших научным работникам последних остатков их и без того драных халатов, они пришли к консенсусу, и работа закипела. Творить черти умели.

– Сенсея, – как и у всех японцев, иммунитета к хмельному у Акиры не было, – ты меня увазаес? – Услышав в ответ неразборчивое мычание, посланник великого сегуна отвесил ритуальный поклон. Лавка с грохотом опрокинулась. – Я тя... тозе...
– Еще один готов. Хозяин, этого тоже к Лиху отправлять?
– Зачем? – Трактирщик пожал плечами. – Платит справно. Тащи в сенцы. Пусть проспится. Завтра похмелять будем.
Половые выдернули промышленного шпиона, подпоясанного катаной, из‑под стола и поволокли в сенцы. Мимо них протопали ратники городской стражи под предводительством сотника Авдея.
– Задачу поняли?
– Так точно!
– По целковому на брата. Чтоб к утру катана была у царя‑батюшки.
– Будет сполнено, вашбродь!
Авдей неторопливо отсчитал последнему десятку по целковому.
– Ну вот, – удовлетворенно вздохнул он, – больше в Кощеевке слюнтяек нет. Ну, че встали? По местам!.
Команда была исполнена молниеносно.
– Хозяин! – закричали, застучали кружками в разных концах зала блюстители порядка. – Эликсиру!
Самый молодой по неопытности приступил к исполнению своих служебных обязанностей, не дожидаясь выполнения заказа.
– А что, мужички, не видели ли вы людешек здесь подозрительных, с оружием ненашенским, басурманским, – вопросил он загулявших тестомесов, к столу которых поспешил подсесть.
– Спрашиваешь!
– Где?!!
– Да вот! – Ражий молодец без всякого напряга, одной рукой вздернул ретивого стражника вверх. Ноги витязя замолотили в воздухе. – Чару застольную честь по чести не предложил, здравия людям русским не пожелал. Разговоры странные ведет. Выпытывает что‑то. Басурман? – обратился он к своим друзьям собутыльникам.
– Басурман, – безоговорочно согласились бражники.
– Формулу небось ищет, – понимающе хмыкнули за соседним столом.
– Да че рассусоливаешь? В рыло ему...
Соратники незадачливого стража порядка, не дождавшись заказа, ринулись на выручку. Раздался звон бьющейся посуды, сметенной телом юного ратника. Трактир загудел как растревоженный улей. Следствие по делу об исчезновении катаны медленно, но верно продвигалось вперед.

Марьюшка спокойно проспала весь перелет до острова Буяна. Разбудили ее тряска и вибрация, но это уже на подлете. У самой цели. Тряска и вибрация были вызваны тем, что цели‑то как раз и не было. Буян был, а цели не было. Вилла Кощея, в которую Люцифер велел доставить Марьюшку, исчезла с лица земли. Вместо нее проплешиной в зеленых джунглях красовался пятак метров двести в диаметре, вымощенный желтым кирпичом. По нему металась толпа чертей с туго натянутой сетью в руках, повторяя все маневры вихря. Смерч старательно выискивал место для посадки, а научная братия так же старательно ему мешала.
– Бездельники!!! – визжал рогатый профессор, топая копытами на окраине мощеной площадки. – А если ее в джунгли выбросит? Работать надо было, а не дискутировать!
Марья‑искусница бросилась к окну, но разглядеть ничего не смогла. Мешал дуб. Избушка по‑прежнему крепко держалась за его ветки, видимо считая их своей единственной опорой.
– Брось! – в очередной раз приказала она.
– Б‑б‑боюсь, – в очередной раз проскрипела избушка.
– А в глаз? – Марьюшка воинственно постучала по оконной раме.
– Не надо! – взмолилась избушка и разжала лапы.
Дуб угодил точно в центр сети, проломил мостовую и ушел корнями метра на полтора‑два вниз в мягкую землю. Рывок подкинул чертей вверх, их рога сошлись над кроной, и дуб мгновенно замаскировался, покрывшись, лиановой сетью от макушки до самого основания. Воспользовавшись возникшей заминкой, вихрь деликатно стряхнул избушку в центр образовавшейся в джунглях площади и распался, фыркнув напоследок вареными мышами и змеиными головами. На пороге появилась Марьюшка.
– Волосы!
Профессор, задыхаясь от быстрого бега, на всех порах несся к избушке.
– Что? – испуганно спросила Марьюшка.
– Волосы все на месте? – Нацепив на нос раздавленное пенсне, бывший руководитель отдела новых технологий адского НИИ принялся торопливо пересчитывать золотые волосинки на голове Ее Высочества. – Сколько их было? – нетерпеливо потребовал он уточнения.
Марьюшка выразительно покрутила пальчиком у виска и захлопнула дверь перед носом профессора.

8

Поплавок дернулся. Илья элегантно подсек и вытянул пустую леску. Чертыхаясь, он покопался в жестянке Ухтомского, аккуратно выдернул из поролона последний крючок и восстановил статус‑кво. Насадив червя, смачно плюнул на него и мрачно пригрозил:
– Не советую я тебе с крючком ноги делать. Я твои приметы запомнил. Найду – за всех срок мотать будешь.
Отпуск опять шел насмарку. Он четко катился по накатанному сценарию двух предыдущих. Разве что сидели они теперь не на болоте, а на чистом плесе у излучины реки. Нужно сказать, что на этот раз Илья подготовился к походу более серьезно, так как был твердо уверен, что чудо, которого так долго ждали Кожевников с Ухтомским, на этот раз произойдет непременно. Вещмешок был до отказа забит подарками для его старых и новых друзей из тридевятого. Отдельно, в прозрачном целлофановом пакете лежала целая кипа портретов Марьи‑искусницы. Он и сам не знал, зачем ему такое количество принтерных репродукций, но расстаться с ними не мог. На поясе капитана висел тесак побратима в простых неприметных ножнах, изготовленных по спецзаказу. Родные слишком в глаза бросались. Их капитан хранил в тайничке, срочно сооруженном в его старой холостяцкой квартире, и в поход брать не стал. Яичко Кощея Илья поместил в жестяную коробочку, которую заботливо проклеил изнутри толстым слоем поролона, и положил в нагрудный карман камуфляжки.
Поплавок опять дернулся. Подсечка. Илья потянул удилище на себя...
– Блин! Да что они, эти крючки налево толкают? Юрьич! – Тишина. Илья бросил удочку и заглянул в палатку. Полковник со старлеем храпели во всю мощь легких, распространяя вокруг себя благовоние переработанной накануне «Столичной».
– Ну и хрен с вами. Значит, будем без ухи. Объявляю разгрузочный день.
Затолкав в плеер свежие батарейки, капитан нацепил наушники и вольготно развалился на песке, болтая босыми ногами в воде.
– Знаю, милый, знаю, что с тобой! Потерял меня ты, потеря‑а‑ал! – завопил он во все горло, «музыкально» вторя Пугачевой. Однако долго музицировать ему не дали. Кто‑то довольно ощутимо цапнул его за пятку. Капитан подскочил так, что наушники вместе с плеером отлетели метра на три.
– Слушай, кончай орать. Всю рыбу распугал. Кстати, это я не ем. Можешь забрать обратно. – Огромная, поросшая мхом щука выплюнула на песок крючки.
– Во, блин! А я на червяков грешил, – ляпнул обалдевший Илья. Как ни ждал он чуда, оно все равно застало его врасплох.
Щука от такого предположения обалдела не меньше и непременно бы утонула, не будь она на мелководье. Однако с замешательством справилась быстро. Окинув критическим взглядом капитана, неопределенно хмыкнула и что‑то буркнула себе под нос.
– Чего? – не понял Илья.
– Таким мне тебя и описывали. Ну че вылупился? – нахально спросил гонец из тридевятого. – Подкормка есть? Жрать охота. Пока до тебя добралась, кило три скинула.
– Есть. Перловка.
– Сыпь. Может, какой задохлый карасик соблазнится.
Капитан выскреб из котелка остатки перловой каши и послушно кинул в реку. Вода вокруг забурлила. Задохлые карасики спешили на халявную кормежку. Щука рванула за тем же самым.
– Ну вот, – она удовлетворенно рыгнула, лениво подплывая к берегу, – поели, теперь можно и...
– Я те посплю! – Капитан торопливо собирал пожитки.
– Это идея. Вообще‑то я другое имела в виду.
– Что имела? – Нож побратима был надежно приторочен к поясу.
– Делом заняться. Ты готов?
– Ага... минуточку только погоди. Я тут двух обормотов растолкаю. Сослуживцы. Дядька да племянник его. Рвутся в тридевятое... чтоб им! Третий отпуск мне гадят.
– Не пойдет. – Щука задумчиво почесала морду хвостом, затем им же поковырялась в зубах. – Слушай, ты сколько крючков сегодня потерял?
– Семь, вроде... – пожал плечами капитан.
– Точно семь? – Щука брезгливо стряхнула седьмой крючок на песок.
– ... или, восемь. Я не считал.
– Ну если у меня аппендикс воспалится! – пригрозила щука.
– Откуда у тебя может быть аппендикс?
– А у тебя откуда?
– Так я же человек, – вздохнул Илья. – В нашем брате дерьма знаешь сколько? – Он грустно взглянул на палатку. – Тебе это, короче, не грозит.
– Точно?
– Точно.
– Смотри. За базар ответишь.
– Да отвали ты со своими базарами! И, кстати, почему, собственно, не пойдет? Что ты против моих корешей имеешь? – Рюкзак с подарками был уже за плечами.
– Мне заказали только тебя.
Командир группы захвата только потому и дожил благополучно до своих тридцати шести, что рефлексы у него работали гораздо шустрее головы. Вода вокруг замшелого «киллера» вскипела от напора пуль.
– Стоять! Руки вверх!
Щука немедленно вытянулась в воде по стойке «смирно», по‑дельфиньи работая хвостом. Плавники были честно задраны вверх.
– Папа, – взмолилась она, – пожалей старую... Шуткую я так. Приколистая... Блин!!! Я тебя трогала?!! – Очередь прошла совсем рядом с ее замшелым хвостом. – Ну молодежь пошла, шуток не понимает.
– Если я сейчас в тридевятом не окажусь...
– Дай сообразить...
– Я те соображу. Опять какую‑нибудь подлянку устроишь. Гони в тридевятое! Прямо в посад!
– Ну как скажешь... главное не промазать. – И щука завыла заклинание переноса, старательно вспоминая слова.
– Что значит не прома... – начал было возмущаться Илья, – ...зать! – и выплюнул последний слог вместе с болотной жижей.
– Ну невезуха, – пробурчал капитан, выползая на берег, – в прошлый раз окосевший в тридевятое вывалился, а теперь грязный как чушка. Да еще и архаровцев своих растолкать не успел... блин!!! Сами виноваты...
Капитан огляделся. В самом центре болота, прямо из бурой воды вздымалась трехэтажная громада, отстроенная в стиле... В стилях в принципе Илья был не очень силен, но даже его мизерных знаний хватило, чтобы понять: ни один черт не разберет, что это был за стиль. Жуткая смесь готики, раннего ренессанса с фундаментальными арками стиля ампир. Колоннады, балкончики, кариатиды... мраморные ступеньки крыльца начинались прямо из воды. К ажурным перилам этого умопомрачительного шедевра был привязан канат, который тянул дюжий черт. И он его не просто тянул. Он еще и пел, подлец, нагло пародируя любимую певицу капитана, упираясь ногами в дощатый настил парома.

Несчастных много на земле, у всех проблемы.
Здесь их решат вам с полпинка, поверьте мне вы.
То левый берег нужен вам, то берег правый!
Страдальцев много, я один у переправы...

Пел черт душевно. Хорошо поставленным баритоном. От полноты чувств последнюю строфу он исполнил, бросив канат, чтобы пошире раскинуть руки. Словно хотел обнять и прижать к своей мохнатой груди всех несчастных страдальцев тридевятого. Страдальцев этим ясным июньским утром было не так уж и много. Двое жаждущих решить свои проблемы с полпинка нетерпеливо переминались на берегу в ожидании транспорта. Илья осторожно раздвинул камыши, с любопытством наблюдая за происходящим. Он уже догадался, что зловредная приколистка все же промазала и вместо посада вышвырнула его на окраину суверенного болота. Как только паром ткнулся в берег, паромщик приветливо улыбнулся ожидающим и земно, в ноги поклонился. Рога гулко стукнули о доски настила.
– Милости просим.
– По утрам не подаю, – хмыкнул двухметровый верзила в пестром халате и первым ступил на паром. Следом за ним нырнул худенький юркий старикашка с тощим портфелем в руках.
Как только они тронулись в обратный путь, на мраморных ступеньках каменного дворца возникло оживление. Распахнулись двери, и два шустрых чертенка в коричневых комбинезонах сноровисто раскатали зеленую ковровую дорожку. Следом вышли еще два черта в красных ливреях, встав почетным караулом у дверей.
– Интересно, – пробормотал Илья, – что за проблемы здесь с полпинка решаются?
Капитан внимательно осмотрелся вокруг и заметил утлый челн, приткнувшийся к берегу шагах в двадцати от него. Недолго думая он закинул на него пожитки, водрузился на корму и поплыл вдоль берега, бесшумно работая веслом. Нос лодки с тихим шуршанием раздвигал плотную стену осоки. Не прошло и пяти минут, как капитан, никем не замеченный, подплыл к странному архитектурному сооружению с тыла и причалил у невысокого парапета, окольцовывавшего его по всему периметру. Перевалившись на палубу, Илья первым делом замаскировал свой мешок в нише под ажурным балконом, словно специально вырубленной для этой цели. Затем подпрыгнул, подтянулся на руках и оказался на втором этаже новой резиденции своих старых друзей – Труса, Балбеса и Бывалого. А вот и они сами. Во всей красе. Илья едва успел нырнуть за портьеру у балконной двери, как в зал ввалилась «святая» троица в окружении помощников, почтительно внимающих своим боссам.
– ...обстоятельства сложились так, – умащиваясь в кресле, говорил своему заму Бывалый, – что теперь решения по душам вам придется принимать самим.
– Командировка срочная организовалась, – подтвердил Трус, – так что давай сюда всех новичков. Пусть ума‑разума набираются.
– Зачем вы все это затеяли? – волновался Балбес. – Нам спешить надо.
– Успеем. Сегодня с утра всего два клиента, – успокоил его Бывалый.
– Так мало? – удивился Балбес. – Дороги перекрыты, – пояснил Бывалый. – Всех трясут. Катану ищут. Прорваться трудно. Веди пополнение, – вновь обратился он к заму. Авторитетом, видать, он здесь пользовался большим. Зам рванул выполнять поручение, как говорится, на полусогнутых. Пополнение на этот день в рядах чертей было солидным. В зале стало тесно. Часть из них расселась по лавкам, расставленным вдоль стен, остальные столпились позади Труса, Балбеса и Бывалого, гордо восседавших в креслах за массивным письменным столом.
– Все в сборе? – строго спросил Трус.
– Мы готовы, – сообщил писарь, установив стул для посетителей напротив кресла Бывалого так, чтобы их разделял только письменный стол, и потрусил на свое место.
– Кто там у нас первый? – нетерпеливо спросил Балбес.
– Татарин, – лаконично проинформировал паромщик.
– Гони в шею, нехристям здесь делать нечего.
– Говорит, крещеный.
– А что, вполне возможно. – Трус пожал плечами. – Отец Митрофаний довольно бурную деятельность развил.
– Зови, – распорядился Бывалый.
Порог переступил татарин, габаритами два на полтора, в пестром халате и лисьей шапке, несмотря на жару. Он повертел головой и озадаченно почесал затылок при виде такой представительной приемной комиссии.
– Блин, да сколько ж вас... – Рыжий треух съехал на курносый нос вошедшего, но все конопушки перекрыть не сумел.
– Это татарин? – У Балбеса тоже зачесался затылок.
– Ага. – Верзила шмыгнул носом. – Тут, что ль, души за эликсир принимают?
– Угу, – хрюкнул Трус, не сводя глаз с лаптей, торчащих из‑под халата.
Бывалый первый почуял неладное:
– А почему шапка монгольская?
– Точно монгольская? – расстроился детинушка, сдергивая головной убор. Копна льняных волос рассыпалась по плечам.
– За базар отвечаю, – обиделся Бывалый. – Я что, монголов не видел?
– Ну, значит, я монгол, – покладисто согласился увалень, зачем‑то засучивая рукава.
– Так что мне писать? – потребовал уточнения рогатый клерк, сидевший в углу за своим персональным письменным столиком. Он нервно поправил пенсне на пятачке и вперился сквозь него в посетителя. – Татарин или монгол?
– Пиши татаро‑монгол, – разрешил клиент и не спеша двинулся к лавке, занятой рогатыми новичками.
– И чего тебе надо, татаро‑монгол? – спросил Бывалый.
– Ща узнаешь. – Вывернув лавку из‑под сидевших на, ней чертей, юноша раскрутил свое оружие над головой и принялся охаживать этой импровизированной дубиной всех, кто подворачивался под руку. – Чтоб не жулили! Чтоб старость уважали! Чтоб тятьку не обижали! – приговаривал он при каждом ударе.
– Ты че, чурка?! – завопил Балбес. – Белены объелся?
– Да какой он чурка! – рыкнул Бывалый. – Глаза разуйте!
– Опять на русского нарвались, – простонал Трус. – Гоните его в шею! – и молниеносно телепортировался за кресло. – Это не наш клиент! Здесь не похмеляют! К Лиху его!
Однако это было проще сказать, чем сделать. Добрый молодец разошелся не на шутку. Лавка со свистом рассекала воздух. Черти шарахались от нее в разные стороны, норовя ползком добраться до спасительной двери и слинять от греха подальше.
Илья тихо ржал, наблюдая за баталией из‑за портьеры, решив, что, если витязю придется туго, обязательно придет на помощь.
– Отставить! – рявкнул Бывалый, мрачно наблюдавший за дракой. Все замерли. Лавка, завершив широкую дугу, финишировала под хвостом одного из качков Балбеса и отбросила его к стене. Удовлетворенно крякнув, детинушка поставил лавку на попа и уставился на Бывалого. Наступила тишина, нарушаемая только барахтаньем подопечного Балбеса, пытавшегося выдернуть завязшие в стене рога.
– Кто твоего тятьку обидел? – в упор спросил Бывалый.
– Вы. – Витязь пожал плечами, срывая с себя обрывки треснувшего по всем швам халата.
– Толком расскажи, – нахмурился Бывалый.
– Чего тут рассказывать? Проснулся батя с утра, а перед ним четверть эликсира вот эту хренотень придавила. – Детина вытащил из‑за пазухи скомканный лист бумаги и потряс им перед носом шефа суверенных болот. – Это какая ж гнида нам такие подлянки устраивает? Ну устал вчера батя. Ножки с кумом допоздна обмывали. Первый внук родился. За бутылку эликсира на опохмел душу оттяпали!!! Короче, мужики у нас сильно обиделись. Порешили мы вашей братве стрелку забить.
– Чья деревня?
– Папина вотчина.
– Е‑мое... – Балбес схватился за голову. – Что царь‑батюшка скажет?
– Во‑во! И мужики наши так говорят. Ежели на разборку сегодня к ночи не придете, ему, державному, челобитную писать будем. Народ ждет. Колья, вилы, все готово. Как положено. Так че мне своим передать? Ждать вас али как?
– Чья работа? – прорычал Бывалый, грозно вперившись в своих подданных.
– Позвольте договорчик освидетельствовать, – попросил клерк юношу. Тот, пожав плечами, протянул злосчастную бумагу писарю.
– Бланк нестандартный, – тоном опытного эксперта произнес клерк, – но договор составлен по всем правилам. Грамотно. Писан от руки... думаю, кто‑то из новичков отличиться решил. Правил наших еще не знает... второй экземеплярчик наверняка у кого‑то из них в кармане. – Писарь мотнул в сторону пополнения.
– Это кто тут самодеятельностью занялся? – грозно вопросил Бывалый, недобрым взглядом озирая сбившихся в кучку новичков.
– Церемониться еще с ними, – рассердился Балбес. – Обыскать! – дал он команду своей гвардии. Те не заставили себя долго ждать. Второй экземпляр нашелся быстро.
– Я ж как лучше хотел! – Ретивый новичок бухнулся на колени.
– Не лезь поперек батьки в пекло! – Бывалый треснул ему промеж рогов. – Не обманывай клиентов! – добавил он туда же. – Не лапай души христианские, особенно ежели они русские!
– Это как? – опешил новичок, почесывая пострадавшее место.
– А вот так! – внушительно пояснил шеф, возвращаясь в кресло. – Они свои в доску. На Руси живем. Не забывай об этом. Одним словом, русская душа для нас табу. А ты, добрый молодец, – обратился он к юноше, – передай мужичкам извинения от братвы. Сам видишь, накладочка получилась. – Бывалый демонстративно порвал оба экземпляра договора в клочки. – А чтоб обиды на нас долго не держали, мои орлы ближе к вечеру бочку эликсиру подкатят. Добро?
– Какой базар? – Юноша, расплывшись в улыбке, попрощался со всеми за руку, выдернул рога пострадавшего от лавки черта из стены, ободряюще хлопнул его по плечу и неспешно удалился.
– Следующий! – облегченно воскликнул клерк.
Следующий разительно отличался от предыдущего. И в плечах поуже, и росточком пониже. Отдаленно он чем‑то смахивал на Дуремара из «Золотого ключика». Только вместо сачка в руках у него был тощий портфель. Такой же тощий, как и он сам. Энергично протопав к креслу для посетителей, «Дуремар» запрыгнул на него и уставился на Бывалого.
– И что вы можете мне пгедложить?
– Чего? – растерялся Бывалый.
– Он еще спрашивает чего! Я, гискуя жизнью Сагы, своих детей, своей собственной наконец – вы только вдумайтесь, своей собственной! – добигаюсь до этих благословенных мест чегез кучу гганиц. Догожные издегжки съедают весь мой капитал. Дети плачут. У них с гождения выгаботалась стганная пгивычка – есть каждый день. И после этого вы говогите мне чего? Я здесь. Я вас внимательно слушаю. Только не говогите мне, что я ошибся адгесом, Сага меня пгосто не поймет! Ну так что вы можете мне пгедложить?
– В смысле как? – помотал головой Бывалый.
– Вы меня‑таки не понимаете, – расстроился клиент, – попгобую объяснить еще газ. Я до‑бигался сюда чегез...
– Да какое нам дело до твоих границ? – рассердился, Балбес, нетерпеливо ерзая на кресле. – Толком можешь сказать, какого черта тебе здесь надо?
– Разумеется, самого главного. Сегьезные дела гешаются с сегьезными людьми. Так я вас слушаю. Внимательно слушаю. Что вы можете мне пгедложить?
– Опять завел эту бодягу. – Трус поправил лежащие на плече рога, заплетенные в элегантную косичку и перевитые красной ленточкой. – Чего ты от нас услышать хочешь?
– Расценки! Что еще может интегесовать бедного евгея? Почем у вас души?
– Так бы сразу и сказал, – облегченно вздохнул Бывалый. – У нас к клиентам подход индивидуальный. Хочешь златом, хочешь – серебром заплатим. Народ, правда, предпочитает эликсирную плату. До конца жизни чтоб недостатка не было. Устраивает?
– Вполне, – расплылся «Дуремар» и принялся перечислять: – Значит, так: злата – тгидцать два ушата, сегебга – пятьдесят два ведга, а эликсигу мне надо без счету...
– Не допереть тебе, обормоту! – грубовато оборвал увлекшегося клиента Бывалый. – Не много ли будет?
– Много? – искренне удивился клиент. – За душу. За чистую, нежную, бессмегтную душу, котогую я, можно сказать, от сегдца отгываю. Я...
– Оформляй, – махнул Бывалый рукой клерку, – пока он нас тут вусмерть не уболтал.
– Фамилия, имя, отчество? – Клерк обмакнул гусиное перо в чернильницу.
– Майзель Вениамин Абгамович, да вы не извольте беспокоиться. Вы имеете дело с сегьезным человеком. У меня туточки все пгописано. – «Дуремар» зашуршал бумажками в портфеле. – И подпись как положено – кговью. Я погядки знаю. Вам осталось только поставить здесь свой автоггаф, и дело в шляпе.
Бланки договора легли перед Бывалым, тот автоматически поставил под ними свои закорючки.
– Поздгавляю. – Сияющий «Дуремар» энергично потряс руку Бывалому. – Вы заключили пгекгасную сделку и, увеген, не пожалеете о ней. Когда я могу получить свой гоногаг?
– Сейчас распорядятся. – Бывалый махнул рукой, пытаясь вчитаться в прыгающие перед глазами строки только что подписанного им документа. Расторопные подручные, горя нетерпением, шустро приволокли из запасников ведра, не дожидаясь соизволения высокого начальства, и принялись торопливо наполнять их серебром. До ушата дело не дошло.
– Позвольте!!! – взвыл Бывалый. – Вы чью это душу мне подсунули?
– Тещи, газумеется. Не думаете же вы, что я отдам свою собственную вот так задешево?
– А... – Бывалый поперхнулся.
– Ах да... – «Дуремар» вторично поауршал бумажками в своем портфеле. – Совсем забыл. У меня здесь еще один документик. Пегедаточная подпись. Я, понимаете ли, ее душепгиказчик...
– Вон!!! – взвыло все начальственное трио. «Дуремар» вылетел в дверь, задыхающийся от хохота Илья выполз на балкон.
– Неудачный сегодня день, – донесся до него мрачный голос Балбеса.
– Катана... – сердито процедил Трус, – ни одного нормального клиента.
– Так! – вынес свой вердикт Бывалый. – Если не найдете папино произведение, можете сразу обратно уматывать. Лютый только рад будет.
– За что караешь, шеф? – взвыли черти.
– У нас хозрасчет! – жестко заявил Трус. – Пока катану не найдете, все на голодном пайке сидеть будете. Дороги‑то перекрыты.
– Живота не пожалеем, босс! – взревели проникшиеся ответственностью момента черти.
– За работу! – распорядился Бывалый. – Да и нам пора. Дорожка не близкая. Это Ивану из Кощеевки...
– Из Нью‑Посада, – поправил его Трус.
– Кой черт разница, – сердито буркнул Бывалый. – Ему до «Дремучего бора» на Горыныче раз плюнуть, а нам еще топать и топать.
Трус с Балбесом согласно кивнули головой и потопали. Зал опустел.
– Иван, как я понял, базируется где‑то в Нью‑Посаде, сиречь Кощеевке, – пробормотал Илья, – а где он, там и...
Перед мысленным взором капитана возникла озорная мордашка Марьи‑искусницы.
– Ну что ж, поищем побратима...

9

Ивана как подменили. Поднявшись спозаранку, он не пошел, как обычно, в тайную комнату для решения дел государственных, чем поверг в изумление весь царский двор, а занялся делами домашними, чисто семейными. Потетешкав Илюшеньку, сдал его нянькам, рявкнул на бояр, рвавшихся к нему с челобитными, и повелел накрыть стол для утренней трапезы в узком семейном кругу. За завтраком державный даже не притронулся к своей стандартной литровой чарке, удивив не только Василису, но и всю прислугу. Он ни на шаг не отходил от своей царственной супруги, умильно поглядывая на ее стан, и томно вздыхал. Василиса польщенно краснела. Зеркальце, притороченное к ее поясу, – тоже.
– Все в делах, все в заботах, царь‑батюшка, – ласково проворковала царица, стрельнув глазами в сторону опочивальни, – отдохнуть бы вам...
Прислуга скромно потупилась.
– И то верно, матушка. Подремать часок‑другой не помешает.
– А я постельку постелю, перину взобью... – пропела Василиса Прекрасная, отпуская жестом слуг.

– Ну где его, непутевого, черти носят? – Копыта Балбеса нервно барабанили по полу.
– Но‑но! – строго осадил его Никита Авдеевич. – Не позволю царя‑батюшку словами поносными...
– Цыц! – шикнула на них Яга. – Подождем. Главное, чтоб Иванушка наш дело свое царское славно справил.
– Дело‑то к вечеру, – тревожно вздохнул Лихо, – а информации о Марьюшке ноль.
– Летит! – В тайную залу заседаний ворвался Чебурашка со своим неразлучным портфелем. – Горыныч летит! С царем‑батюшкой!
Распахнулись гигантские ворота, и из тоннеля выполз Горыныч, запаленно дыша всеми тремя головами. Иван соскочил со спины мирового судьи, подошел к столу и водрузился на свое кресло.
– Ну что?
– Принес?
Все нетерпеливо подались вперед.
– Спрашиваешь! – Иван бережно вытащил из‑за пазухи серебряное зеркальце Василисы.
– Ай да молодец! – обрадовалась ведьма. – И как это тебе удалось?
Царь‑батюшка загадочно улыбнулся.
– Ну, не хочешь, не говори. Что сейчас Василисушка‑то поделывает?
– Спит...
– Ну и славненько, – с облегчением вздохнула Яга. – А теперь пора и делом заняться. Ну‑ка, зеркальце, скажи да всю правду доложи...
– Не буду, – сердито огрызнулось зеркальце, – не скажу и не покажу.
– Это еще что за новости? – возмутилась Яга.
– Я Василисе верой и правдой служу, а не всяким там татям ночным! – фыркнуло зеркальце.
– Это почему это я тать ночной? – обиделся Иван.
– Извини, погорячилось. Ты тать дневной, – поправилось зеркальце. – Скажи мне кто такое раньше, ни за что б не поверило. Это ж надо – меня под мышку и в одних подштанниках из спальни на цыпочках...
Иван густо покраснел. Весь синдикат смущенно потупил глаза, стараясь не смотреть на царя‑батюшку и сдерживая смех. Одна Яга была настроена серьезно:
– Ну вот что, серебряное ты наше. Все эти фокусы с бойкотами всякими для царицы оставь. Думаешь, царь‑батюшка развлечения ради тебя из‑под носа у Василисы увел? Дело государственной важности! Каждый, кто не с нами, – тот против нас!
– Это что, наезд? – воинственно вопросило зеркальце.
– Совершенно верно! Член царской фамилии в беде! Будешь кочевряжиться – вмиг об пол грохну. А ну быстро показывай нам Марью‑искусницу!
– Так бы сразу и сказали, что член царской фамилии... а то об пол... – Побурчав еще немного для порядка, зеркальце послушно выполнило заказ. По серебряной поверхности побежали голубые волны, в глубине которых начал прорисовываться остров Буян. Все сгрудились у стола. А вот и избушка. И Марьюшка рядом.
– Позвольте, – возмутился Кощей, – а где же моя вилла?!!
– Она у тебя, случаем, не желтенькая была? – полюбопытствовала Яга.
– Ну?
Яга сочувственно похлопала Его Бессмертие по пухленькому плечику. Кощей схватился за голову и застонал. До него дошло.
– Смотрите, смотрите! Черти!
Двенадцать мохнатых посланников Люцифера стояли по стойке «смирно» перед Марьей‑искусницей, поедая ее глазами. Чуть в сторонке торчал тринадцатый. Старый, плешивый и чем‑то очень и очень недовольный.
– Вот что, мальчики, – строго сказала Марья‑искусница, – стряпня за мной, продукты и дрова за вами. Задачу поняли?
– Так точно! – отрапортовали рогатые мальчики.
– Тогда так. Ты, ты, ты и ты, – пальчик Марьюшки ткнулся в мохнатые груди лаборантов, – на лесозаготовки. Остальные за провизией. Шагом марш!
Какое там шагом! Черти понеслись выполнять приказание галопом, на полусогнутых. Профессор возмущенно посмотрел им вслед:
– Ваше Высочество, мне кажется, вы неправильно распределили обязанности...
В руки ему бухнулся закопченный котелок.
– Отдраить. Чтоб все блестело и сверкало!
Профессор деликатно освидетельствовал черную поверхность сквозь разбитое пенсне.
– Видите ли, уважаемая, – снисходительно начал он тоном опытного лектора, – эту задачу без специальных приспособлений решить просто невозможно. Потребуется как минимум наждачный порошок, абразивный круг, специальная замшевая тряпочка и так называемая паста ГОИ...
– А мне нужен чистый котелок. И если я его не получу, то вы, профессор, останетесь сегодня без ужина.
Профессор на мгновение задумался:
– В принципе роль наждака может сыграть и песок на побережье. А если...
– Поймал!!! – раздался из джунглей радостный вопль. – Ребяты! Сюда! Гляди, сколько мяса!
Из‑за деревьев показался черт и мелкими прыжками поскакал к избушке. Иначе он передвигаться и не мог, так как с головы до ног был опутан гигантским питоном. Затрещали кусты. На помощь удачливому охотнику со всех сторон неслись его коллеги. Питон покрутил своей плоской головой и, сообразив, что поторопился с выбором добычи, решил сделать ноги, которых, впрочем, у него не было.
– Куда? – возмутился охотник, хватая удирающего питона за хвост. Получил от него в пятак и кубарем покатился по желтой мостовой.
– Поймал!!! – зашумел кто‑то с другой стороны леса.,
– Держи крепче!
Трое дюжих чертей волокли из джунглей огромного каймана. Тот упирался всеми четырьмя лапами. Когти скребли по желтым кирпичам. Хвост трещал у основания, но пока что выдерживал.
– Ну нет! Это я не ем! – решительно отвергла добычу Марьюшка. – Вы что, голодом меня уморить решили?
Черти расстроились. Почувствовав свободу, крокодил сделал прыжок, которому позавидовал бы Тарзан, и с треском вломился в чащу...

– Ребенок голоден!
– Надо что‑то делать!
– Десант! Вымести оттуда прихлебателей Лютого, наладить нормальное трехразовое питание, охрану...
Синдикат бурлил. Марьюшку в Кощеевке любили.
– Тихо! – Яга стукнула ладошкой по столу. – Без паники. Все пока идет по заранее разработанному плану. Вы готовы? – обратилась она к Трусу, Балбесу и Бывалому.
– Какой базар, бабуся!
– Отправляй скорей!
– Мы за Марьюшку...
– Никому никаких пастей не рвать! – последовало категорическое требование Яги. – Действуйте больше головой, а не руками.
– Кончать базар! – свернул дебаты Иван. – Собирайтесь!
Сборы были недолгими. Балбес вытащил из подсобки ведро с недавно изобретенной в тридевятом нитрокраской и принялся энергично наносить малярной кистью зеленые полосы на Труса и Бывалого. Затем последние таким же образом обработали и его самого. Все, открыв рот, обалдело наблюдали за их действиями. Все, кроме Никиты Авдеевича.
– Молодцы, – одобрительно кивнул он, – настоящие командос!
Командос, распространяя вокруг себя ядреный ацетоновый дух, повязали рогатые головы зелеными платочками и гордо выпятили грудь. Яга скептически осмотрела «десантников», но промолчала. Заметив ее взгляд, «святая» троица оглядела друг друга, дружно хлопнула себя по лбу и бросилась напяливать заранее заготовленную амуницию. К поясу подвесили огромные тесаки, дикий гибрид меча, сабли и катаны. Грудь перетянули кожаные ремни с притороченными к ним сумками, в которых гремело что‑то явно не железное. Звук подозрительно напоминал характерное звяканье бутылок. И не пустых, а полных.
– Вы что, – возмутилась Яга, – на пикник собрались?
– Что там? – требовательно спросил Иван.
– Наше старое, испытанное оружие, – пояснил Балбес.
– Ясненько, – вздохнула бабуся, – разоружайтесь.
Командос со вздохом разоружились. Арсенал был внушительный. Подготовились черти к походу основательно.
– Я тут тоже кое‑что приготовила. Это для Марьюшки, – пояснила Яга, показывая на три огромных рюкзака в углу зала. – Мучицы немножечко... гречихи. Так, на первое время.
Под тяжестью всего этого «немного» чертей зашатало, но они стойко держались на копытах.
– Орлы, – растрогался Иван, – вот они, незаметные герои. Всегда среди нас... готовые в любой момент, по зову...
– Папы! – вдохновленно подхватил Лихо.
– Царя‑батюшки, – укоризненно поправил его Иван, – я хоть и царь, но манией величия не страдаю.
Напутственное слово хотелось сказать всем.
– Вы уж там берегите себя, сынки, – бабуся шмыгнула носом, – на рожон не лезьте. И еще раз повторяю: головой, головой работайте! А чтоб наверняка...
– Рогами их, рогами! – дополнила Левая.
– А потом копытами, копытами! – азартно дыхнула Правая.
– А если к хвосту камень подвязать... – начала делиться советами Центральная, но ее бесцеремонно отодвинул в сторону Гена.
– Будет трудно, – начал он свою речь, прохаживаясь вдоль строя командос, – не все дойдут до конца, – Трус сглотнул слюну и слегка задрожал, – выживет сильнейший, – все посмотрели на Бывалого, – останется только один! – Теперь смотрели на Балбеса, ибо знали по опыту – дуракам везет. – Вас ждет...
– Геночка, – поспешила тормознуть вошедшего в раж домового Яга, – «Последний герой» – передача, конечно, интересная, но, может, не стоит сгущать краски?
– Главное, – внушительно сказал Иван, – продержаться до прихода папы, а уж он‑то...
– Ну, все! – непочтительно прервала его Яга. – Там ребенок некормленый. Давай, Кощеюшка, запевай свою серенаду.
Его Бессмертие старательно провыл заклинание переноса, и десант с легким хлопком исчез из зала заседаний. Все бросились к зеркальцу. Кощей не промахнулся. Под тяжестью перегруженных чертей избушка зашаталась. Внутри послышался визг Марьюшки, дверь распахнулась, и «командос», роняя по дороге рюкзаки и амуницию, кубарем выкатилась наружу. Вслед им летели уцелевшие после перелета плошки, чашки, чугунки. К счастью, лес был рядом, а бывшие сотрудники адского НИИ так увлеклись заготовительными работами в глубине джунглей, что эффектное появление спецподразделения тридевятого синдиката на острове Буяне осталось незамеченным научной братией Люцифера.
– Груз доставлен, – удовлетворенно хмыкнула Яга, с удовольствием наблюдая за Марьюшкой, уже деловито изучавшей трофеи. – Теперь дело за папой.
– Да, – Иван поднял голову от зеркальца, – а где же папа?
– Да уж с утра по твоему царству гуляет, – фыркнуло зеркальце, отключая изображение Марьюшки.
– А ну покажи!
– Хватит! – отрезало зеркальце. – Ничего пока нашей Марьюшке не грозит. Папа, как потребуется, и сам вас найдет, а я вообще на Василису работаю. Ясно?
Царь‑батюшка хотел было возмутиться, но Яга его остановила:
– Мало ли какие планы у папы? Может, инкогнито на достижения наши посмотреть хочет? Ждем, когда объявится, а потом... Лихо, ты свою роль хорошо выучил?
– Какой базар, бабуля, я че, дурной в натуре?
– А ты, Череп?
– Спрашиваешь!
– Тогда быстро в Нью‑Посад! Все по местам! Здесь только я и Гена. На связи будем.
– А на посошок? – шмыгнула носом Левая.
Тридевятый синдикат укоризненно посмотрел на прокурора.

10

– Трактирсик! – Катана грохнула рукояткой по столу. – Выпить, аднака!
– Сенсея, а закусить?
– Закусить, аднака!
Графин с эликсиром, соленая капуста и огурчики моментально материализовались перед косыми глазками промышленного шпиона и его учителя.
– Ты гляди, чурка чуркой, а глушит не хуже нас, – одобрительно хмыкнули за соседним столом.
Акира покосился на закуску, на сенсея, уже успевшего засосать свою дозу, махнул рукой и залихватски тяпнул стакан. Удовлетворенно вздохнув, он расправил плечи и уже веселее посмотрел на окружающих. Глаза у него теперь были не косые, а чисто русские: круглые, наглые и чуть‑чуть навыкате. Зачерпнув пятерней горсть капусты, он затолкал ее в рот, смачно зажевал, рыгнул, вытер рукавом кимоно соленые губы и, грохнув еще раз кулаком по столу, рявкнул во всю глотку:
– Половой! Гейшу мне!
– Чего?!!
– Чаво, чаво! Я сегодня гуляю!
Ассимиляция шла полным ходом. Катана могла по праву гордиться успехами своего ученика. Ее подопечный заговорил на чистейшем русском языке с великолепным рязанским прононсом. Однако настоящий сенсей никогда не спешит похвалить своего ученика. А вот ошибки... Катана решила внести поправку.
– М‑м‑мы гу‑у‑у... – Поправка не удалась. После последнего стакана катане‑кладенцу даже мычать было трудно.
– Такого блюда, к сожалению, в меню нет‑с. – Половой смущенно развел руками. – Если рецептом поделитесь, мы в момент... по спецзаказу, так сказать. Подороже, конечно, выйдет, но...
Весь трактир с любопытством прислушивался к беседе. Экзотическое блюдо под названием «гейша» заинтересовало всех. Акира не обманул их ожиданий. Рецепт был выдан красочно, сочно, с характерными, чисто русскими жестами.

А «папа» в это время уже находился в стольном граде своего побратима, центре земли русской государства тридевятого – Нью‑Посаде, который народ, однако, по привычке называл просто Кощеевкой. От Олд‑Посада, в котором три года назад куролесил Илья, Кощеевку отличала прежде всего монументальность строений, многолюдность и суета. Даже в родном Рамодановске капитану не приходилось видеть таких столпотворений. Разве что на демонстрациях в совковые времена, да еще, пожалуй, в Москве.
– Ну, Москва есть Москва, – хмыкнул себе под нос Илья, поправляя рюкзак на плече, – стольный град как‑никак... как и Кощеевка, впрочем, – честно поправился он.
Однако суету и толкотню он не любил, а потому предпочел свернуть в тихий скромный переулок, подальше от гама центрального проспекта, по которому топал перед этим. Марш‑бросок от суверенного болота до Нью‑Посада занял почти весь день. Илья пропылился, устал, хотел есть и пить. А в переулке такая идиллия. Курочки бродят. Киска зевает. Лошадка овес жует. А главное – все это около здания с симпатичной надписью «Трактир». Ну как тут не свернуть? Ароматы, сочившиеся оттуда, заставили Илью сглотнуть слюну и прибавить ходу. Однако до цели он не добрался.
– Эта карате, аднака! – услышал капитан чей‑то голос из глубины трактира.
Дверь с треском распахнулась, и под ноги Илье выкатился довольно нехилый мужичонка в кожаном фартуке поверх косоворотки, из которой торчала физиономия. Очень и очень косая. Поправив челюсть и утерев юшку, мужичок потряс головой, вскочил и ринулся обратно.
– Наших девок замать!!!
– А эта айкида, аднака! – радостно сообщил тот же голос. Еще один квадратный молодец вылетел на мостовую. Сдернув с шеи оконную раму, он яростно хрястнул ее оземь, подскочил к телеге, вывернул оглоблю вместе с хомутом и с воплем «Я те дам гейшу!!!» понесся в обратном направлении. Лошадь при этом активно сопротивлялась, но безуспешно. У Ильи зачесались кулаки. Ему стало дико интересно. Он скинул рюкзак, нагнул свою лобастую голову и...
Легкое тельце Акиры, вылетев из дверного проема, отскочило как резиновый мячик от живота капитана и застряло в плетне палисадника. На угольно‑черном кимоно промышленного шпиона отчетливо выделялся пыльный отпечаток лошадиного копыта. Чуть ниже отпечатка слабо подергивались ножки лучшего ниндзи Страны восходящего солнца. Следом выскочил кучерявый мститель с оглоблей в руках. Судя по всему, лошадь отвоевала свой хомут, о чем красноречиво говорил аналогичный отпечаток на штанах витязя. И, что характерно, на том же самом месте.
– Попался!!! – Оглобля взметнулась вверх.
– Блин! Ну беспредел! В натуре! – возмутился Илья. – А менты где?
Оглобля хрястнула у основания в руках добра молодца. Тот удивленно освидетельствовал деревянный огрызок и уставился на Илью.
– Атас!
Где‑то за поворотом зацокали копыта.
– Заметут волки позорные! Валим отсюда!
– Уходим! – Кто‑то дернул Илью за рукав и потащил в переулок. – Земеля, ноги делаем. Дело пришьют, доказывай потом Горынычу, что ты не закуска!
Илья подхватил рюкзак и инстинктивно рванул следом. Бурная молодость давала о себе знать. Это лишило его удовольствия лицезреть сцену транспортировки главного виновника кабацкой драки подальше от молодцов воеводы сыскного приказа. Черное кимоно Акиры шуршало меж зеленых лопухов палисадника на прицепе у вдребезги пьяной катаны. Шпион что‑то пытался еще сипеть. То ли по‑японски, то ли по‑русски. Разобрать было трудно. «Сенсей» мертвой хваткой держал своего ученика за горло и упорно, извиваясь как змея, полз в кусты. Подальше от ищеек волка позорного Соловья, неоднократно обделявшего его чаркой.

Гонка за лидером, в роли которого выступил шустрый плешивый мужичонка, закончилась в плотной толпе, шумевшей вдоль центрального проспекта. Того самого, откуда Илья слинял в надежде подкрепиться. Сразу стал понятен ажиотаж, царивший в тот момент в Нью‑Посаде. Такого жители Кощеевки еще не видали.
– Ой! А черные‑то какия!!!
– Сажей их, что ль, мазали?
– Погорельцы, видать, отмыться не успели!
– Федька! Баньку топи! Манька! Стол накрывай – приветить болезных надобно.
Караван флегматичных слонов невозмутимо вышагивал к центру пупа земли государства тридевятого. Реставрированный замок Кощея уже был готов к парадной встрече. Дорожки постелены, охрана выставлена. Молодцы Никиты Авдеевича старательно оттесняли толпу от чернокожих погонщиков, двигавшихся к апартаментам царя‑батюшки. И это было правильно. С двух сторон каравана шествовали, гордо поигрывая мускулами, иссиня‑черные нубийцы. В левой руке каждого пошевеливалось тяжелое боевое копье, правая с трудом сдерживала напор свирепых боевых леопардов. При виде такого скопления народа они почти беззвучно шипели, яростно вздыбливая холку, и рвались в атаку. Однако цепи были крепкие. Мускулы у охраны тоже. Между ног злобно шипящей самки, сопровождавшей вожака каравана, весело прыгал забавный пятнистый малыш. Разумеется, не на привязи. Куда он от мамки денется?
– Киса!
Прошмыгнув между ног не ожидавшего такого финта ратника Никиты Авдеевича, юный пострел рванул к котенку. Нубиец упал ничком, пытаясь сдержать взбесившуюся мамашу. Цепь лопнула. Толпа ахнула. Однако есть Бог на небе. Спасение пришло сразу с трех сторон. Все произошло молниеносно. Вожак каравана выудил из воздуха трехгодовалого карапуза вместе с его «кисой», рвущейся из слабых детских рук, и высоко вздернул обоих вверх, нежно обвив хоботом. Пасть озверевшей мамаши «кисы» щелкнула чуть ниже и вылетела из суставов от разудалого «Ийя!!!». Илья вместе с рюкзаком приземлился на ее хребет и откатился в сторону, дабы не попасть под «копыта» каравана. С другой стороны с не менее энергичным возгласом мамаша карапуза вырубила слона. Жалобно пискнув, последний едва успел стряхнуть малышей на руки подоспевшего папаши ребенка и грузно осел на мостовую. Караван встал.
Свидетелем этого инцидента были не только жители славного города Кощеевки, но и кое‑кто из его руководителей. Царь‑батюшка, только что вернувшийся с экстренного заседания синдиката, торопливо сползал с мирового судьи, чтобы лично разобраться на месте, кто прав, кто виноват. Горынычу разбираться было не нужно. Шесть глаз дракона прекрасно все рассмотрели с высоты его длинных шей.
– Какая баба, – выпучила глаза Левая.
– Какая женщина! – ахнула Правая.
– Только на Руси такие водятся. – Левая тряслась от удивления.
– Стих! – громогласно объявила Центральная. Судя по всему, ее посетила муза. Закатив глаза к небу, нараспев, с подвываниями, как и положено настоящему поэту, судья с чувством продекламировал:

Есть женщины в русских селеньях,
Их бабами нежно зовут,
Слона на ходу остановят
И хобот ему оторвут!

Народ взвыл от восторга. Илья и мамаша, отвоевавшая свое чадо у огромного африканского элефантуса, моментально были возведены в ранг национальных героев.
– Качать их!
Капитан, так и не успевший скинуть рюкзак, взмыл в воздух. Вернуться обратно на грешную землю ему не дал Горыныч.
– Папа!!! – взвыл он всеми тремя головами, рванул вперед и поймал отца‑основателя на лету. Правая голова держала его за правую руку, Левая – за левую, а Центральная вцепилась в рюкзак. Распятый Илья висел над головами довольных этим бесплатным шоу жителей Кощеевки. В воздухе летали шапки, счастливая мамаша и первые капли дождя. Явление «папы» народу состоялось.

Ажиотаж, связанный с прибытием «папы» и каравана в Нью‑Посад, был столь велик, что появление в городе еще одной выдающейся личности прошло абсолютно незаметно. Тем более что личность эта не любила рекламу и помпезные встречи. Они, как правило, плохо кончались для ее боков, спины и того места, которое располагалось чуть пониже. Плавно опустившись на крышу замка, Багдадский вор деловито скатал подмокший ковер‑самолет и нырнул в чердачное окно. Здесь было сухо. Решив, что лучше места не найти, он перекинул свой корабль через пыльную деревянную балку и раскатал его для просушки. Удовлетворенно хмыкнул, почесал затылок, сдвинув тюбетейку на лоб и двинулся дальше. Покинув чердак, Багдадский вор шустро проскочил ряд узких коридоров и каменных лестниц, затормозив лишь у бойницы, из которой торчали портки зеленого сукна, облаченные в красные сафьяновые сапоги. Все остальное было снаружи.
– По велению царя‑батюшки, Ивана, вдовьего сына, объявить на Руси праздник всенародный в честь возвращения отца‑основателя государства нашего – папы! – кричал глашатай в медный рупор. – Народные гулянья начать немедля и закончить не ранее чем завтра по заре вечерней. Всем кабатчикам и трактирщикам отпускать люду русскому эликсиру в счет казны царской...
Последние слова глашатая утонули в восторженном реве бурлившей внизу толпы. Дальше продолжать не имело смысла, ибо этот рев стал удаляться от дворцовых стен. Народ спешил выполнить повеление царя‑батюшки и стремительно рассасывался по ближайшим слюнтяйкам. Глашатай втянул свое тело обратно и только тут почувствовал неладное. Опустив глаза, он обнаружил на себе просторные, не первой свежести шаровары с заплатками на коленях и красные чувяки с загнутыми мысами.

11

Чебурашка, затаив дыхание, нажал на клавишу с цифрой два:
– А если так, доходов вдвое больше будет?
– Ну как тебе сказать? – почесал затылок Илья.
– Куркулятор, – нежно прошептал министр финансов.
– Держи, наследник! – Капитан выудил следующий презент из рюкзака и вручил своему тезке огромного плюшевого Чебурашку, предварительно нажав на пуговку носа.

– Я был когда‑то странной игрушкой безымянной,
К которой в магазине никто не подойдет, ‑

сладеньким голосом запел плюшевый министр финансов. Настоящий вздрогнул и чуть не выронил подарок «папы». «Самурайский» меч наследника престола глухо стукнул деревянной рукояткой об пол. Нежно прижав плюшевую игрушку к груди, Илюша принялся баюкать ее. Это было нелегко, так как габариты копии министра финансов не уступали оригиналу, но выглядело так трогательно, глаза наследника сияли таким восторгом, что домового Василисы проняло. Он украдкой смахнул слезу.

Теперь я Чебурашка, мне каждая дворняжка
При встрече сразу лапу подает.

Министр финансов представил себе эту сцену, и глаза его молниеносно просохли. Музыка кончилась. Малыш потряс игрушку и обиженно посмотрел на «папу».
– На пятачок ему нажми, – усмехнулся капитан.
Илюша послушно нажал, но ушастая плюшевая голова мягко подалась назад, и контакт не сработал. Недолго думая, наследник престола приставил игрушку к стене и с размаху вмазал ей по носу. Жалобно пискнув, плюшевый министр финансов с бешеной скоростью проверещал то же самое на бис. Это привело Илюшу в такой бурный восторг, что он повторил экзекуцию, подхватил «певца» и запрыгал с ним по комнате в такт музыке. Василиса с Иваном весело смеялись, глядя на забавные прыжки сына. Министр финансов позеленел и бочком выскользнул в дверь, в которую тут же сунулась голова сотника Авдея.
– Ваше Царское Величество, все готово. Народу пропасть. Яблоку упасть негде. Все на папу посмотреть хотят.

Народу действительно было многовато. Тронный зал не в состоянии был вместить всех желающих, а потому догадливая Василиса заранее распорядилась распахнуть огромные двери в трапезную, не уступавшие габаритами приличным воротам, объединив таким образом два зала в один. Несмотря на большое скопление гостей, центр зала был пуст. Весь народ столпился вдоль стен, а повинно в том было очередное новшество Василисы. Шведский стол. Сидели на этом пиру только трое – Иван на своем троне, по правую руку от него Илья в огромном кресле да Василиса по левую. Царь‑батюшка хотел было «папу» на трон усадить, да тот воспротивился.
– Богу – богово, кесарю – кесарево., – решительно сказал он, заставив отца Митрофания усиленно почесать затылок.
Идею шведского стола Василиса почерпнула у Чебурашки, тот, в свою очередь, у Гены, а Гена, естественно, у блюдечка. Столы, заваленные снедью, стояли вдоль стен залов. И каких только изысков на них не было! Даже сосиски и заморское блюдо под названием плов, изготовленное., разумеется, в русском варианте. Кроме риса и мяса шеф‑повар Василисы набухал туда тертого хрена, редьки, капусты, морковки и украсил все это симпатичными веточками укропа и петрушки. Между столами и стеной сновали слуги, подтаскивая все новые и новые блюда, которые исчезали со столов довольно быстро, ибо с другой стороны шел обратный процесс. Послы, бояре, купцы и заводчики энергично работали руками и челюстями, злобно поглядывая на шведа, растерянно топтавшегося неподалеку. Стол под названием «шведский» шведскому послу был незнаком.
– Как лошади стоя жуем, – пробурчал Демидов. – Федька! Поднос тащи!
Расторопный слуга приволок поднос, и один из гостей царской четы смог наконец‑то оторваться от стола. Эликсир и закуска на подносе двигались перед ним с помощью ног Федьки. Примеру разбогатевшего заводчика последовали остальные гости, и в зале стало еще теснее, так как кое‑кто из бояр решил, что один поднос – это не престижно. За самыми спесивыми тянулся шлейф из трех, четырех, а за боярином Нарышкиным даже из пяти подносов. Мимо него проскользнул худенький китаец, приветствуя каждого встречного кивком головы, отчего она у него тряслась не переставая.
– Срочный пакет от императора Цинь‑Дриня, – прошептал он на ухо послу, достигнув своей цели.
Китайский посол облобызал печать, сломал ее и углубился в чтение. Стоявший рядом отец Митрофаний добил третью рюмку и, набравшись храбрости, двинулся к «папке».
– А что, сын мой... – Походка его была уже не совсем тверда, а в руке вместо рюмки почему‑то оказался фужер. И не пустой, а полный.
– Какой еще сын?!! Он папа! – Иван грозно насупил брови. – Брат мой старшой!
Однако подогретый отец Митрофаний не испугался. Илья успокаивающе похлопал Ивана по руке:
– Какие проблемы, святой отец?
– Вы в делах богословских человек просвещенный...
Илья заерзал в своем кресле:
– Это с какой стороны посмотреть... – В свое время из чистого любопытства он раскрыл Библию, но дальше «Книги бытия» продраться не смог. То ли терпения не хватило, то ли ума.
– Не верю, – категорично заявил батюшка, заглатывая содержимое фужера, – мудростью делиться не хотите.
Впервые в жизни Илья почувствовал тяжкое бремя славы. Все ждут от него чудес, которых он делать не умеет, мудрости, которой не имеет...
– Ну что ж, – вздохнул капитан, – поговорим о Боге. Какие у тебя к нему претензии?
Отец Митрофаний нервно икнул и яростно затряс бородой.
– У меня? К Богу? – Глаза его готовы были выскочить из орбит.
– Веруешь?
– Верую! – дыхнул свежим перегаром поп.
– Молодец! Благословляю! – Капитан перекрестил святого отца, позволил приложиться губами к своему знаменитому массивному кресту и небрежным жестом дал понять, что аудиенция окончена. Счастливый до соплей отец Митрофаний двинулся обратно, однако был еще не настолько пьян, чтобы так быстро забыть о главной цели своего визита во дворец. Его по‑прежнему терзали сомнения. Он обернулся:
– А с Марьей‑искусницей‑то как?
Илья отреагировал мгновенно. Он постеснялся сообщить друзьям, что счастьем лицезреть его особу они обязаны в первую очередь сестрице Василисы.
– Вываливай, святой отец, – живо согласился он, что отец Митрофаний и сделал, честно выложив свои сомнения относительно крестин Марьи‑искусницы.
– ... ведь на метле летает! А я, старый дурак, грех на душу взял! – Отец Митрофаний стукнул себя кулаком в грудь, сердито зыркнув в сторону Ивана.
– Чушь. – Илья начал тихо закипать. – А ну‑ка напрягись, святой отец. Хоть одно худое дело за девой этой вспомнишь? – Влюбленный капитан был уверен в ответе, но на всякий случай засучил рукава.
– Ни боже мой! – Поп мотнул головой, опасливо косясь на пудовые кулаки «папы».
– То‑то, – облегченно вздохнул Илья. – Я тебе так скажу. Если человек дерьмо, злодейством да неправдою живет, то хоть он лоб себе расшиби, грехи свои замаливая, в раю не пропишут. Его место там! – Капитан выразительно ткнул пальцем в пол. – А коль душой живешь, добру служишь, то плевать – крещеный ты аль нехристь, Аллаху или Будде поклоняешься, Бог тебя примет!
– Аллаху?!! – затрясся отец Митрофаний, мелко крестясь.
– Кого там Бог по Библии первым создал?
– Адама.
– А по Корану?
– Адама... вроде... – прошептал поп.
– Значит, Бог один?
– Один. – Святого отца заштормило. Потрясение было так велико, что сотник Авдей, оказавшийся, к счастью, рядом, едва успел подхватить его под локоток.
– Позвольте проводить вас, батюшка, – почтительно предложил он.
Батюшка позволил проводить себя до стола, где принялся пережевывать полученную информацию, усердно запивая ее эликсиром.
– Папа, – почтительно вопросил Никита Авдеевич, – мы вот тут одну штуку никак не поймем. Может, подскажешь?
– Давай, Авдеич, не стесняйся, – ободрил воеводу Илья.
– Чем «сотовая» от «спутниковой» связи отличается?,
– Ох и ни... да‑а‑а‑а... вопросики... – В этой области капитан был не просто не специалист. Он был полный ноль. Однако положение обязывало.
– Понимаешь, Авдеич, как бы тебе это попроще... сотовая, значит... это... ну... когда недалеко. А вот ежели очень далеко, то тут без спутника ну никак... ясно?
– Кажется, понял, – обрадовался воевода.

Именно в этот момент Багдадский вор решил осчастливить царский двор своим присутствием. Когда он появился в зале, пир был в самом разгаре. Количество принятых на грудь чар с эликсиром достигло такой отметки, что некоторые купчишки уже начали пританцовывать, напевая что‑то себе под нос, и потому на странного чужака в пыльном пестром халате, из‑под которого торчали красные сафьяновые сапоги, никто не обратил внимания. Оглядевшись вокруг, Багдадский вор почесал затылок, сдвинув тюбетейку на лоб, и тихонько свистнул. Он сразу понял, что все украшения, находящиеся в зале и на гостях, в один заход не уволочь. Срочно нужна база. Добычу надо где‑то складировать. Багдадский вор решительно двинулся прямиком к царскому трону. По дороге его халат стремительно обрастал орденами, медалями, золотыми цепями и медальонами. На руках заблестели крутые «гайки», сплошь в брюликах. К шведскому столу Багдадский вор не подходил принципиально, так как халявную кормежку не любил, однако кушать хотелось. Стырив пару сосисок с подноса Саввы Морозова, он вонзил в них свои крепкие зубы и в таком виде предстал перед царем‑батюшкой и «папой», отцом‑основателем державы русской, государства тридевятого.
– Радуйся, державный. Посол я, – не переставая жевать, сообщил он Ивану, с любопытством посмотрев на Илью, – апартаменты выделяй. И попросторнее. – «Посол» вновь перевел взгляд на капитана, профессионально, как рентгеном, просветив его насквозь.
– Э‑э‑э... – не очень вразумительно промычал Иван. Он всегда терялся в таких ситуациях.
– Ты сам‑то откуда? – пришел на помощь Илья, с любопытством изучая «посла».
– Оттуда, вестимо. – Багдадский вор неопределенно кивнул в сторону востока.
– Да что за страна‑то?
– Большая страна.
– А много ль народу?
– Да два человека.
– И кто ж эти люди?
– Барыга и я...
Багдадский вор понял, что увлекся, а у Ильи соответственно зародились вполне обоснованные подозрения.
– Название страны? – отрывисто, как на допросе с пристрастием, вопросил капитан. Ушки у него уже были на макушке.
– Мандладаш, – ляпнул первое, что пришло в голову, Багдадский вор.
– Чего дашь? – опешил Илья.
– Чего, чего, – прочавкал Багдадский вор, – чего надо, то и дашь. Ах да! Ну‑ка подержи.
Сунув в руки отца‑основателя недогрызенные сосиски, главный криминальный авторитет знойного Востока вытер жирные руки о свой не первой свежести халат, извлек откуда‑то из‑за пояса секретное послание императора Цин‑Дриня и шлепнул его на колени царя‑батюшки.
– Во! Верительные грамоты. Читай. Там все прописано.
Это доконало державного. Он долго хлопал глазами, недоуменно рассматривая испещренный незнакомыми иероглифами свиток. Китайской грамоте его не обучали. Он и русской‑то владел с трудом.
– Надо же, как хитро пишут, подлецы, – восхитился кто‑то из‑за его спины. Иван повернулся. «Посол» с неподдельным интересом изучал пергамент.
– Э‑э‑э... кто там... – щелкнул пальцами царь, озираясь, – распорядитесь насчет комнаты для посла.
Василиса тяжело вздохнула, но промолчала. Илья тоже вмешиваться не стал. Неудобно как‑то в первый же день в царские повеления вмешиваться.
– Папа, по мандладашскому обычаю...
Трижды облобызав обалдевшего от такой чести Илью, Багдадский вор отнял у него недоеденные сосиски и удалился вслед за слугой, вызвавшимся проводить его в посольские апартаменты, став богаче еще на три сувенира. Эти поцелуи стоили Илье:
Часов наручных командирских противоударных пылевлаговодонепроницаемых – 1 шт.
Креста серебряного, литого, церковью освещенного – 1 шт.
Яичка ажурного золотого с кучей брюликов – 1 шт.
Пока шел обмен верительными грамотами, гости, званые и незваные, продолжали насыщаться и, само собой разумеется, напиваться. Не повезло только Акире. Сидя на хрустальной люстре, он причитал над чашей с пловом, сердито отделяя все лишнее. «Что за варварская страна?» – горестно вопрошал он себя. Японцы народ аккуратный. Цивилизованный. Мясо у них – это мясо. Приправа – это приправа. Все в отдельных мисочках, чашечках, плошечках.
– Такой рис испортили, – чуть не плакал шпион, выковыривая из плова мясо, петрушку, морковку...
– Не пора Лихо выпускать? – шепнул Никита Авдеевич Ивану.
– Зови, – распорядился царь‑батюшка.
Никита Авдеевич протиснулся сквозь толпу и исчез за дверью. В этот момент пучок укропа скользнул меж хрустальных подвесок люстры и спланировал на ухо проходившего под нею Никиты Демидова. Сдернув с уха приправу, Никита мрачно освидетельствовал ее, окинул орлиным взором окружающую среду и увидел подобный же пучок на блюде боярина Нарышкина, у которого он всего полгода назад за бешеные деньги выкупился из холопов. Удар был нанесен чисто по‑русски и, что самое главное, с двойным удовольствием. От души.
– Обнаглели холопы! – взвизгнул Нарышкин, выползая из‑под шведского стола. Сдернув с него кувшин эликсира, боярин запустил его в обидчика. В этот момент строго по сценарию в залу ворвался народный целитель.
– Ма... – Кувшин разбился об его лоб, пропитав лекаря эликсиром, заодно сметя с носа очки. По плану целитель должен был произнести историческую фразу типа: «Марьюшку похитили, и только папа может ее спасти!!!», но, как видите, несдержанность боярина Нарышкина сорвала тщательно продуманную комбинацию синдиката. Илья попросту не заметил появления Лиха, так как во дворце уже вовсю кипело веселье. В воздухе порхали подносы, купцы и заводчики таскали за бороды бояр, те пинались ногами, норовя заехать обидчикам по причинному месту, а слуги, пользуясь случаем, атаковали шведский стол. Старое билось с новым и, похоже, проигрывало. У Ильи зачесались кулаки. Он соскочил с трона, но, пока раздумывал, на чьей стороне выступить, с потолка рухнула люстра, которую уже несколько секунд терзал бессмысленным взглядом народный целитель, грузно осевший у двери. Купцы и бояре резво сыпанули в разные стороны. Веселье ненадолго прекратилось. Все с любопытством уставились на хрустальную горку, которая ползла к выходу, сердито ругаясь по‑японски. Как только она скрылась за дверью, народное гулянье возобновилось.

Жан де Рябье сжался за колонной, не рискуя высунуть оттуда нос. Ему было трудно. Чью сторону принять? Новых славян или... он ить боярин как‑никак. Столбовой. Но, с другой стороны, попробуй найди в тридевятом боярина просвещенней! Жан гордо задрал нос. Нет, с бородатыми козлами ему не по пути. А эти новые... хамье, быдло! Однако с деньгами. Русский француз завистливо вздохнул. И как это ловко у них получается! Взял товар, скинул товар, гоп, шлеп, и в кармане... может, и мне бизнесом заняться? Перед глазами Ваньки Рябого возник шикарный кабинет, где он сидит, откинувшись в кресле, положив ноги на стол, а управляющий, склонившись в три погибели, почтительно докладывает:
– Ваше сиятельство, не велите казнить! Промашка вышла. Наш доход за истекшие сутки на пять целковых не дотянул до предсказанного вами перевыполнения плана. Мы получили всего‑навсего полтора миллиона прибыли. Но мы приложим все силы!...
– Вор! – азартно рявкнул Жан де Рябье, на мгновение забывшись.
Кто‑то бесцеремонно дернул его за рукав.
– А? Что? – очнулся Жан.
– Барыгу по‑шустрому найти сможешь? – Перед Жаном де Рябье стоял посол Мандладаша, который нутром почуял, что перед ним свой в доску.
– В смысле как? – вылупил глаза Жан.
– Товар столкнуть надо. – Перед носом русского француза сверкнуло ажурное яичко Кощея. – Не обижу. Процент иметь будешь.
Как ни странно, но Жан въехал.
– Есть такой человек, – таинственно прошептал он. – Верный. Обожает редкости. За ценой не постоит.
– Веди.
Жан, беспрерывно кланяясь, потрусил вперед, показывая Багдадскому вору дорогу к верному человеку: Дверь в «узилище» Кощея была приоткрыта, и оттуда доносилось сердитое бормотание:
– Я этого Соловья убью!
Напомаженные кудри Жана де Рябье осторожно сунулись внутрь. Бурчало где‑то в шкафу. Самого Кощея практически не было видно. Из раскрытой дверцы торчала только его филейная часть, да иногда мелькали пухленькие ручки. Во все стороны летели тряпки, шляпки, панталоны...
– Всех воров извел! Чья бы корова мычала. Под самым носом у единственного узника чалму сперли...
– Ваше Бессмертие, – деликатно кашлянул Жан.
– Ну кто там еще! – дернул ногой Кощей. – Я занят! И вообще пора знать – с 10.00 до 14.00 у меня обед.
– Ваше Бессмертие, я клиента привел. Редкостной вещичкой обладает.
Кощей с кряхтеньем выполз из шкафа, волоча за собой не первой свежести чалму.
– Тащи его сюда, – удовлетворенно крякнул он, выколачивая о колено пыль из находки.
Кудряшки Жана де Рябье дернулись назад, и в дверном проеме появился Багдадский вор. Деловито оглядевшись, он протопал к столу и вольготно расположился в кресле Кощея, забросив ноги на стол.
– Чем платить будешь?
– Товар – деньги – товар, – отчеканил Его Бессмертие, выдергивая кресло из‑под нахального гостя, – вот принцип здоровой торговли.
Багдадский вор не обиделся. Он отряхнул штаны, уселся на стульчик для посетителей, сдернул с пальца массивное кольцо, украшенное кроваво‑красным рубином, и шлепнул его на стол.
– Сколько дашь?
– Ты кого ко мне привел? – возмутился «узник», гневно вперившись в Жана де Рябье.
– Дак, Ваше Бессмертие, – залепетал напомаженный хлыщ, – он мне совсем другое показывал. Изумительно тонкая работа. Как минимум двадцатый век... до нашей эры...
Багдадский вор понял, что камушки здесь не в цене, и в руках его появилось яичко. То самое.
– Отдай!!! – оглушительно заорал Кощей, распластавшись в стремительном прыжке. Помешала комплекция. Живот зацепился за край стола, и Его Бессмертие оказался на полу. Багдадский вор довольно улыбнулся. Он понял, что с пустыми карманами отсюда не уйдет.
– Сколько просишь? – прошипел Кощей, выползая из‑под стола, куда занес его неудачный прыжок.
– А сколько дашь?
– Золотой... нет! Два.
– Ха‑ха‑ха! – картинно, несколько в нос пропел Багдадский вор. Торг за смертную душу Кощея Бессмертного начался.

А в тронном зале веселились вовсю. В стороне не остался никто. Слуги, подзаправившись эликсиром, мутузили друг друга кулаками, каждый отстаивал правоту своего хозяина. О господах и говорить нечего. Даже послы иноземных государств, аккредитованные и неаккредитованные, не выдержали искуса. Они слишком долго жили в России – кто год, кто полтора, – успели привыкнуть к русскому эликсиру и к русским забавам, а так как зуб на соседа имел каждый (поиски формулы «папы» обычно выливались в нездоровую конкуренцию), то как было упустить такой случай? Клубок послов катался по всему залу, мешая выяснять отношения новым славянам со старыми боярами. Поэтому им периодически доставалось как от тех, так и от других. Царь‑батюшка, не удержавшись, выдернул из толпы первого попавшегося и занес кулак.
– Ну чисто дети, – укоризненно произнесла Василиса Премудрая. – Ванечка, ты как закончишь валять дурака, распорядись, чтоб тут прибрались. – С этими словами царица направилась в детскую.
Иван, тяжело вздохнув, отпустил шведского посла.
– Кончай базар! – рявкнул он. – Не то осерчаю, – добавил он уже тише. Но все услышали. Попадаться под руку царю‑батюшке, когда он серчает, не стоило: никакая реанимация не помогла бы, тем более что в тридевятом ею еще и не пахло. В наступившей тишине отчетливо стал слышен нервный смех Лиха, сидящего на корточках у входной двери.
– Хи‑хи‑хи... Ма... хи‑хи‑хи... Ма...
Все члены синдиката, находившиеся в зале, сразу вспомнили о своих обязанностях. Никита Авдеевич нацепил на бедолагу очки, подхватил его на руки и отволок к трону.
– По‑моему, он хочет тебе что‑то сказать, – таинственно прошептал воевода на ухо Илье, вываливая ему на колени тщедушное тело «народного целителя».
– Что с тобой, болезный? – не на шутку обеспокоился капитан.
– Ма... хи‑хи... Ма... хи‑хи...
– Папа, будь спок! – Иван сдернул целителя с колен «папы» и энергично перекинул его за трон. – Вылечим.
Туда же метнулись Никита Авдеевич и Чебурашка. Илья попытался было дернуться за ними, но его деликатно тормознул Соловей.
– Царь‑батюшка у нас в последнее время наукой врачевания увлекся. Только не любит, когда в это время под рукой вертятся. Ты уж ему не мешай. Уважь брата младшего.
Илья пожал плечами и сел обратно.
– Погоди, царь‑батюшка, – донесся до него сдавленный шепот Чебурашки, – дай я, у меня удар послабже.
Из‑за широкой спинки трона послышались глухие удары и строгий голос Ивана:
– Ты понял? Ма‑а‑арьюшку похитили.
– А на хрена? – удивленно воскликнул за троном Лихо.
Глаза Ильи стали квадратными.
– Эликсиру давай! – громко прошептал Никита Авдеевич. За спинкой трона раздалось характерное бульканье. Нервная икота и хихиканье прекратились, и через несколько секунд перед Ильей появился «народный целитель», бережно поддерживаемый друзьями.
– А Марьюшку украли, – радостно сообщил он капитану, – только я тут ни при чем, хи‑хи...

12

– Наша главная задача, – вещал Бывалый, – нейтрализовать превосходящие силы противника, обеспечить безопасность избранницы папы и...
– Пожрать, – брякнул Балбес.
Легкий ветерок с центральной части острова доносил умопомрачительные запахи. Марьюшка стряпала. Судя по ароматам, суп из черепах был уже на подходе. Трус сглотнул слюну.
– Не ищите легких путей, – строго сказал Бывалый, – делу время... – В животе у него мучительно заурчало. – Короче, пока первую ловушку не забацаем, жрать никому не дам!
Начальник десанта лукавил. Жрать он в любом случае никому дать и не мог. Все продукты остались в распоряжении Марьюшки и врага. Тем не менее его уверенность подстегнула «солдат», и они шустро принялись за дело. Балбес взметнулся на пальму, волоча на прицепе связку лиан, которую он ловко закрепил за макушку.
– Майна! – скомандовал монтажник‑высотник, усаживаясь поудобнее на кроне, и принялся отдирать от нее кокосовый орех, решив между делом подкрепиться. Трус и Бывалый поплевали на руки, уперлись копытами и потянули. Пальма начала медленно сгибаться дугой. Кокосовый орех отодрался, но не грызся. Балбес напрасно разевал свою пасть. Орех туда не лез. Он заозирался в поисках подходящего инструмента, и тут в поле зрения его появилась избушка, Марьюшка с поварешкой и... Балбес ахнул. Весь отдел новых технологий адского НИИ во главе с профессором культурно стояли в очереди с мисками в руках. Марьюшка наполняла их аппетитным варевом, настолько аппетитным, что Балбес чуть не захлебнулся слюной. Получившие свою пайку научные работники, довольные, отбегали в сторону и начинали с наслаждением хлебать, хлебать, хлебать... Враги жрут их кормежку! Монтажник‑высотник пылал праведным гневом.
– А чтоб вас! – рявкнул он, в сердцах швыряя кокос вниз. Он не промахнулся. До Труса и Бывалого было рукой подать: верхушка пальмы уже почти касалась земли. Они закувыркались в одну сторону, а монтажник‑высотник полетел в другую. Пролетая над площадью, вымощенной желтым кирпичом, Балбес кратко, но очень выразительно высказал все, что он думал о прихлебателях Люцифера, хлебавших в данный момент халявную похлебку.
– Мы под колпаком, – испуганно проблеял профессор, торопливо вылизывая свою миску. – Печенкой чую – это кадр Асмодея. Он вечно нашего шефа подсиживает.

С большим трудом Илье удалось выжать из Лиха старательно зазубренный им текст. Захмелевший целитель хихикал, путался в показаниях, постоянно норовил заснуть, а когда его будили, тянулся к очкам с явным намерением сорвать их с носа и дать очередью по супостатам, мешающим, человеку культурно отдыхать. Тем не менее следствием было установлено, что похищение совершил не человек земной, не зверь лесной, а чудище заморское стоголовое, беззаконное. Вместе с Марьюшкой похищено:
1. Избушка на курьих ножках со всей утварью, принадлежащая гражданке Яге, в количестве – 1 шт.
2. Дуб вековой с семейством белок и золотой цепью, представляющей собой не только ювелирную, но и историческую ценность, ибо на ней в течение последних трехсот лет висел сундук, заколдованный самим Кощеем Бессмертным.
– А как там Кощей поживает? – встрепенулся Илья, когда протокол допроса дошел до этого пункта. – Не его ли черных рук это дело?
– Не‑е‑ет! – замахали руками, ушами и головами на длинных шеях члены синдиката.
– Куда ему, убогому? Он у нас безвылазно в темнице сидит. Надзор за ним о‑го‑го! – Никита Авдеевич стукнул себя в грудь.
– А мы это проверим! – Василиса гневно сверкнула глазами. – Ванюша, принеси‑ка зеркальце из опочивальни.
Иван тяжело вздохнул и двинулся в указанном направлении.
– Да что мне ваше зеркальце! – грубовато буркнул Илья. Тревога за Марьюшку заставила капитана забыть про этикет. – Где там его камера? Ведите.
– Верно! – азартно поддержал «папу» царь‑батюшка, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. – Через зеркальце до его морды не дотянешься! Лицом к лицу надо...
– Ну, ежели это он, – Чебурашка сделал зверскую физиономию, – лично на куски порву!
– Еще чего! – фыркнула Василиса. – Время только терять... – Лицо царицы напряглось. Что‑то приглушенно пробормотав, она сделала шаг в сторону апартаментов Кощея. По спинам окружающих пробежал холодок. Пробежал и через мгновение вернулся. Словно накатила волна прибоя и отхлынула обратно. – Магический контур не нарушен. Это не Кощей, – сказала Василиса и вздохнула. – Мне нужно зеркальце. Оно покажет, где Марьюшку искать.
С этими словами царица выскользнула из зала, в котором происходило заседание комиссии по чрезвычайным ситуациям, срочно организованное по совету Ильи. Василиса Премудрая умудрилась протолкнуть свою кандидатуру в председатели и теперь активно мешала членам тридевятого синдиката претворять в жизнь их далеко идущие планы. Синдикат съежился в ожидании бури. И она не заставила себя ждать. Капитан скромненько забился в угол. Остальные члены комиссии попрятались кто куда. Через полчаса, когда выдохшаяся Василиса Премудрая вновь обрела способность мыслить рационально и вести конструктивный диалог, воспрянувший духом синдикат клятвенно заверил царицу‑матушку, что пропажу непременно найдут, виновного накажут...
– Ты, матушка, особо не волнуйся, – басил Иван. – Что нам зеркальце? У нас папа есть. Он сестрицу твою хоть на дне моря‑окияна сыщет. Он у нас о‑го‑го!!!
Илья понял, что рассчитывать можно только на себя.
– Так. – Капитан хлопнул ладонью по столу. – Раз местонахождение пострадавшей до сих пор не установлено, а магия нам в этом вопросе помочь не может, будем подключать массы. Народ – это сила!
Он выдернул из рюкзака стопку принтерных репродукций.
– Знатный живописец поработал, – восхитился Никита Авдеевич.
– Как живая, – согласился Соловей, разглядывая Марьюшку с метлой на плече.
– Писцы в вашем царстве‑государстве есть? – требовательно спросил Илья.
– Найдем, – успокоил его Чебурашка.
– Под каждым портретом текст набросать надо. Что‑нибудь типа: Родина в опасности. Спасем цвет нации! Каждому, кто даст сведения о местонахождении члена царской семьи, – царскую награду. А кто спасет и в замок доставит в целости и сохранности – двойную царскую...
– Это ты здорово придумал, – обрадовалась Василиса, уважительно глядя на «папу». Она сгребла репродукции и понеслась к выходу. – Лично распоряжусь...
Тридевятый синдикат окаменел. Первым молчание нарушил министр финансов.
– Папа, а ты Ягусю проведать не хочешь? – осторожно поинтересовался он.
– Да не мешает, – вздохнул Илья, – хотя сейчас вроде не до того. Марьюшку спасать надобно.
– Вот и мы о том же, – подхватил Никита Авдеевич. – Помнишь, как мы с Кощеем бились? Она нам тогда здорово помогла.
– И то верно, – согласился капитан. – Вдруг чего дельное подскажет. По коням!
Горыныч развернулся и пополз на взлетную площадку, располагавшуюся на заднем дворе замка. Конем в данной ситуации был он. Трехголовым и крылатым.

Кощей материализовался в «Дремучем бору» под громы и молнии, яростно отплевываясь. Баба Яга чуть не оглохла. Даже у Люцифера так не получалось, разве что от Его Бессмертия серой не воняло.
– У, козел! – прошипел Кощей. – Папа еще не прибыл?
– Это папа козел? – вкрадчиво поинтересовалась ведьма.
– Не передергивай! – Кощей еще не остыл. Его личная сокровищница была пуста. Багдадский вор, с младенчества взращенный на восточных базарах, показал класс. Но главное было сделано. С яичком он теперь не расстанется! В данный момент оно было надежно упаковано в его... Кощей покрылся потом. Он даже в мыслях теперь не позволял себе вспоминать, куда его запрятал.
– Развелось вас, экстрасексов, – пробормотал Его Бессмертие, – хрен теперь догадаетесь.
– Та‑а‑ак, – протянула Яга, критически осматривая фигурку Кощея. – Думаешь, папа не догадается?
– А че? – Его Бессмертие резво подскочил к зеркалу.
Яга была, конечно, права. На факира, каким он должен был предстать перед Ильей, Кощей никак не тянул. Чалма на голове была явно тюркского происхождения. Натуральный тюрбан, а не чалма. Набедренную повязку разглядеть было практически невозможно – ее перекрывал объемистый животик Его Бессмертия. Розовый, как у поросенка.
– Твои предложения? – азартно спросил Кощей. Он рвался в бой. Яичко подняло моральный дух Его Бессмертия на недосягаемую высоту.
– Реквизиты и обстановочку понатуральней тебе нужно. Тогда, глядишь, дело и выгорит. Тут на втором этаже в кладовке под номером тринадцать один кадр Никитина затормозил... чтоб ему! Предсказатель хре... – Видно было, что Яге очень хочется закончить свою мысль, но воспитание не позволяет.
– А почему в кладовке?
– А куда я его дену? Все номера заняты. Никитин пустой пришел. Платить нечем. Вот и пожалела его, убогого, на свою голову.
– Чем он тебя так достал? – засмеялся Кощей.
– Как войдет в астрал – хоть святых выноси! Трезвонит и трезвонит!
– Не понял, он что, натуральный факир?
– Ну!
– Так пошлите папу к нему, и все дела!
Яга выразительно постучала сухоньким пальчиком по лбу:
– Чтобы он всю подноготную папе выложил? Молодец!
– Да че он выложит? Все они шарлатаны!
– Тем более! Короче, как готов будешь, дернешь за веревочку...
– Дверь и откроется...
– Звоночек сработает, – оборвала увлекшегося Кощея Яга, показывая на колокол, висевший под потолком. – Да смотри, не переборщи. Три звонка. Сигнал для нас. Все в порядке, мол. Тогда папу и выпустим. И не тяни! Папа весь от нетерпения горит. Сдержать будет нелегко! – крикнула она в спину Кощею, уже несшемуся по указанному адресу.

– Вали отсюда, шарлатан!
Смуглый флегматичный индус скользнул взглядом по Его Бессмертию и уставился на свой пуп.
– Твоя карма испорчена. Вижу ауру в дырках. А оттуда сочится... сочится... сочится...
Факир вытащил из‑под циновки дудочку и заиграл. С плетеных корзин, стоящих слева и справа от индуса, сидевшего в позе лотоса, откинулись крышки, и оттуда вынырнули змеиные головы. Они посмотрели на посетителя и закачались в такт музыке.
– Типичный шарлатан! – удовлетворенно хмыкнул Кощей.
Лицо индуса побагровело, но он продолжал играть.
– Дырочки в ауре подсчитал да в дуду поиграл... прорицатель, – презрительно процедил Его Бессмертие. – Так любой дурак сможет. И швец, и жнец, и на дуде игрец, – продолжал издеваться Кощей.
Индус шмякнул дудочкой об пол так, что она разлетелась на мелкие кусочки. Змеи нырнули в свои корзины, захлопнув за собой крышки.
– Достал! Да я потомственный!!! – Индус потряс смуглыми иссохшими кулачками. – Йог в двенадцатом поколении! Мой папа был факир, дедушка тоже факир, пра... мама и та была факир!
Индус осекся, сообразив, что ляпнул лишнее.
– А ну скажи, сколько мне лет? И сколько, скажем, жить осталось! Слабо?
– Раз плюнуть! – Разобиженный факир шмякнул чалму об пол. Общение с господином Никитиным наложило отпечаток на его личную карму. – Жаль, кальяна нет. Афонька сволочь – такой прибор расколотил. Но ничего, мы по старинке... из подручных средств, так сказать... – Индус протянул руку, извлек из‑за шторки приличных размеров чугунок и начал сыпать туда специи. Их было много.
– Табак турецкий, лаврушечки чуть‑чуть, листик вишневый один... нет, два... короче, трех хватит. Опилочки палисандровые – три горсти...
– Ты кого коптить собираешься? – заинтересовался Кощей, рассматривая чугунок. Процедура приготовления неведомого зелья его увлекла. Однако, переведя взгляд с чугунка на индуса, он понял, что вопрос был чисто риторический. Судя по колеру, факир коптится уже не первый год.
– ...горошек черный перечный – десять штук. – Индус старательно отсчитал нужное количество. Кощей автоматически подкинул в чугунок еще три. – Ну, календулы полкувшина хватит, пару связок полыни и самое главное... – голос факира вдруг стал подозрительно сладким, – ...основной компонент. – Факир подтащил к чугунку тяжелый мешок, ткнулся туда своим крючковатым носом и расплылся в довольной улыбке: – Конопля! Мак бы, конечно, лучше пошел, но разве в этой варварской стране приличную травку найдешь? – Индус оценил взглядом степень наполнения чугунка. – Так. Здесь самое главное точность... думаю, кубика три за глаза хватит. – С этими словами он поднатужился, приподнял мешок и душевно сыпанул из него, одним махом наполнив емкость доверху. – Один есть. – Старательно утрамбовав полученную смесь, факир подсыпал еще – Глаз алмаз! – После третьей досыпки котелок угрожающе затрещал. – Вот теперь норма! – Шлепнув на чугунок крышку, индус извлек из‑под циновки гаечный ключ и принялся деловито заворачивать болты, делая систему герметичной.
– А это еще зачем? – полюбопытствовал Кощей, с любопытством оглядывая витую трубку Алхимериуса, торчавшую из крышки.
– Не знаю, – отмахнулся факир, – оптом брал вместе с каморкой. Эта фигня здесь в комплекте была. – Он отдернул шторку, дав полюбоваться Его Бессмертию на длинный ряд самогонных аппаратов всевозможных форм и размеров, ожидавших своей очереди. В углу отдельно лежали странные, оплывшие конструкции, формой напоминавшие блин. Угадывалась даже сплющенная трубка Алхимериуса. Чугунных лепешек было немало. Сунув котелок в очаг, сооруженный в центре комнаты, факир выплюнул изо рта длинную струю пламени, и дровишки под чугунком весело затрещали.
– Ну ты скоро? – Кощей начал волноваться. «Папа» наверняка уже торчит у Яги, и та старательно ездит ему по ушам, оттягивая время. Факир не ответил. Он уже присосался к трубке Алхимериуса, предварительно напялив на нее деревянный мундштук.
– Чего видишь? – поинтересовался Кощей.
– Отвали, мужик, – фыркнул сладковатым дымом факир, – видишь, отлетаю.
И только тут до Его Бессмертия дошло, что индус действительно отлетал. Ножки его, не покидая формы лотоса, были уже гораздо выше головы. А голова цеплялась губами за мундштук, не желая расставаться с трубкой Алхимериуса. Кощей догадался, что это надолго, и ускорил процесс, щелкнув индуса по носу. Тот, рассердившись, попытался цапнуть его за пальцы, губы разжались, и факир закачался под потолком.
– Вижу! – замогильным голосом сообщил он оттуда Кощею.
– Чего видишь? – Кощей Бессмертный заерзал от нетерпения.
– Ты Дункан Маклаод. Из рода Маклаодов... – Похоже, факир подключился не к тем сферам. Где‑то на Земле крутили сериал «Горец». – Ты живешь не одну тысячу лет. Ты бессмертен!!! – продолжал вещать прорицатель.
– Надо же, угадал! – искренне удивился Кощей. – Вот, значит, кто папаша‑то мой был! Даже мама его расколоть не смогла... ну папаня! Конспиратор! Так это прошлое, – опомнился Кощей, – ты про будущее что‑нибудь скажи, про будущее – это интересней!
– Будущее твое в тумане... – судя по голосу, йог окончательно вогнал себя в транс, – но сквозь него я отчетливо вижу главное...
– Давай, давай, не томи. – Кощей аж подпрыгнул от нетерпения.
– Береги яйца!!! – взвыл дурным голосом факир. От эмоционального перенапряжения он рухнул на раскаленный котелок, сплющив его в малиновый блин. Запахло паленым.
– Откуда яйца? – испуганно воскликнул Кощей, озабоченно хватаясь за набедренную повязку. – Оно ж у меня одно!
– А это мне по барабану, – промычал факир, отключаясь.
Торопливо затолкав йога вместе с пострадавшим оборудованием за шторку, Кощей решил не рисковать и вытащил котелок поменьше.

– Он что, при мне в транс войти не может? – возмущался Илья, нервно вышагивая по залу.
– Высшие сферы дело серьезное. – Гена озабоченно покачал головой. – Астрал! Чуть ошибешься и... – Домовой многозначительно закатил глаза.
– Точно, – загалдели члены синдиката, – осторожность в таком деле не помешает...
И тут зазвонил звонок.
– Раз, – обрадованно принялась считать Яга.
– Два, – подключились остальные, – три... четыре, – удивленно отсчитали они, – пять... сто тридцать пять...
– Илюша, иди! – тряхнула головой Яга. – Чую сердцем, глубоко факир в транс вошел.
Яга оказалась права: когда капитан толкнул дверь под номером тринадцать, в нос ему шибанул сладковато‑дурманящий запах анаши. Пухленький, розовый «индус» висел под потолком. В правой руке он держал литровый пузырь тройного борзенского, к которому периодически прикладывался, левой дергал за веревку. Перед носом висел чугунок с прилипшими снизу дровами. Они горели. Трубка Алхимериуса торчала в правой ноздре.
– Ты кто? – оторопело спросил Илья.
– Гасан Абдуррахман ибн Факир, – радостно сообщил Кощей. – Папа! Ты прикинь, какая штучка прикольная! Подергать не хочешь?

– И тогда Луис Альберто...
– У‑у‑у, козел!!! – затрясли рогами научные сотрудники адского НИИ.
– Полностью с вами согласна, – вздохнула Марьюшка, – я лучше эту сцену пропущу. Вы очень впечатлительные.
Марьюшка сидела на пороге избушки, дрыгая ногами, и рассказывала мыльную оперу. Черти от нее тащились. Как Люциферовы, так и синдикатовские. Последние замаскировались в ветвях дуба, надежно пустившего корни в благодатной почве острова Буяна. Бывший вредный бельчонок тоже слушал вместе со всем своим семейством. Трус, Балбес и Бывалый рыдали от сострадания к бедной Марианне, утирая слезы кисточками хвостов. Научный отдел адского НИИ тоже весь был в соплях.

Илья ворвался в зал, довольно потирая руки. Звоночек под дотолком по‑прежнему надрывался.
– Молодцы! Классного спеца порекомендовали! Все знает! Что! Где! Когда!
Тридевятый синдикат обалдело смотрел за его спину. Капитан обернулся. Вошедший в нирвану «факир» розовым пухленьким шариком плыл следом со всем своим реквизитом, продолжая дергать за веревку.

13

А наутро началось что‑то невообразимое. Клич «СПАСАЙ ОТЕЧЕСТВО!» упал на благодатную почву. Мужское население, не успев протрезветь после празднеств по поводу появления отца‑основателя нового государства – «папы», дружно взялось за дело. Образ Марьюшки с метлой, расклеенный по всему тридевятому, поставил на уши всех. Горячие юнцы, заткнув за пояс топоры, подхватили вилы и, испросив, как на Руси положено, согласия у родителей, рванули на поиски: кто с благословением, кто без. Седовласые патриоты, умудренные жизненным опытом, желали твердых гарантий. Они клубились у дворца, требуя соответствующих документов, заверенных царской печатью и крестиком, начертанным собственноручно царем‑батюшкой, плюс командировочных для проведения столь ответственной операции. При этом они почему‑то дружно косились в сторону ближайшего кабака. Однако не все. Кое‑кто был настроен очень серьезно.
– Ерем!
– Че, Тимох?
– Дались нам эти командировочные! Собираем ватагу и айда по степи...
– Точно! Ни Горыныча тебе, ни Соловья с его ищейками...
– Бумагу все же получить надобно. Сгодится в случай чего. Отмазка будет...
Две курчавые головы склонились одна к другой и о чем‑то зашептались. Блюстители порядка, в роли которых выступали ратники городской стражи, энергично раздавали подзатыльники и упорядочивали очередь, ставя углем порядковые номера на лбах патриотов. Писцы не успевали. От скрипа перьев закладывало уши. У царя‑батюшки отсохла рука. Столько крестиков за одно утро..... Казна стремительно пустела. Государственный административный аппарат тридевятого трещал по всем швам. Пораженная Василиса, разбуженная гомоном толпы, не веря глазам своим, наблюдала, как ее воодушевленные подданные дружно мутузят представителей иноземных государств, пытавшихся прорваться во дворец без очереди, дабы предложить свои услуги в обмен на легендарную формулу «папы». Чебурашка, увидев состояние казны после раздачи командировочных, грохнулся в обморок. Не успевший протрезвиться народный целитель попытался лечить его методом взглядотерапии и тем чуть окончательно не добил министра финансов (накануне домовой Василисы не выпил ни грамма). Трехголовая карета скорой помощи доставила пострадавшего в «Дремучий бор» под крылышко Яги, которая с помощью медбрата Гены быстро привела больного в чувство. Гремучая смесь настойки из мухомора и эликсира творила чудеса. Выслушав Чебурашку, хозяйка культурно‑развлекательного комплекса только головой покачала:
– Да уж, дал наш папа по мозгам своими листовками. Всему тридевятому.
– Себе в первую очередь. – Гена сокрушенно вздохнул. – Слушай, это что же выходит? Все кормильцы в поход отправились? Стар да млад остался?
– Не все так плохо, мой зелененький, – задумчиво пробормотала Яга.
– Все просто ужасно! – ударился в пьяную панику ушастый домовой. – Казна пуста! Основные потребители нашей продукции рванули в басурманские страны! А самое главное... ну, как они раньше папы Марью‑искусницу найдут? Это ж раскол! Придется отдавать ее за сиволапого аль за боярского сыночка. Да еще и полцарства в придачу.
– Тут, конечно, папа наш не додумал маленько, – согласилась Яга, – поспешил. Конкурентов на свою голову наплодил. Так то ведь по незнанию...
– Что?!! – взревели домовые и Горыныч всеми своими тремя головами. Чтоб «папа» их чего‑то не знал!
– Законы у них там другие, – пояснила ведьма, – а насчет казны и конкурентов... доставай свой куркулятор, министр.
Чебурашка оживился и бережно достал из портфеля подарок «папы».
– Ну‑ка, отстучи там, сколько в нашем царстве‑государстве народу‑то наберется?
– А я почем знаю? – пожал плечами домовой. – Прописать‑то мы народ прописали по твоему совету, а вот подсчитать... команды не было.
– Непорядок, надо будет царя‑батюшку озадачить, пусть дьячка какого‑нибудь на это дело выделит... Ну а навскидку?
Чебурашка засунул палец в рот, закатил глаза под потолок и тихонько забормотал:
– Иван с Манькой породили Федора, Фроську, Пашку, Малашку, Федор с Авдотьей... Через полчаса министр выдал результат:
– Два миллиона девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто семь. – Он старательно впечатал полученный результат в карманный калькулятор.
– Ты уверен? – Точность ответа навскидку ошарашила Ягу.
– За базар отвечаю. Здесь только Горыныча нет.
– Ну вот, – обиделась Центральная, – посадили себе на шею...
– Они и ездют, – горько поддакнула Правая.
– А как до дела, так им даже подсчитать нас западло, – распалилась Левая.
– Я бы подсчитал, – испугался Чебурашка, – да засомневался вот... ежели как мирового судью тебя считать, то ты один, а ежели как судейскую коллегию...
– Считать надо по головам, – сказала Яга, спеша разрядить назревающий конфликт.
Чебурашка старательно прибавил к полученной сумме три и радостно запрыгал.
– Ровно три миллиона получилось! Умная машинка. – Он погладил свой «куркулятор».
– Начинаем считать. – Яга постучала кулачком по столу, призывая к вниманию. – Половину отбрасываем.
– Почему? – спросил Гена.
– Бабы и девки нас не интересуют. Они спасать Марьюшку вряд ли пойдут. Значит, остается полтора миллиона. Правильно?
– Угу, – согласился Чебурашка, старательно отстукивая на своем «куркуляторе» один миллион четыреста двадцать три тысячи семьдесят семь. Он любил точность.
– Старики за пятьдесят да отроки до пятнадцати нас тоже не интересуют. Народ у нас на здоровье не жалуется, в среднем лет до семидесяти живет, значит, еще половину долой.
Данные Яги и тут слегка не сошлись с «куркулятором» Чебурашки, но она этого не заметила.
– Женатые нас тоже не интересуют. Не конкуренты они папе, да и куда они от баб денутся? Себе дороже будет. Откидывай еще половину.
Тут министр финансов особо не мытарился и честно поделил полученный результат на два.
– Так как праздник вчера был... думаю, еще половина в кабаках застрянет. Ну а там уж, пока последнюю рубаху не пропьют... по сколько им командировочные‑то давали?
– По десять червонцев, – простонал Чебурашка.
– Молодец Василиса. Так и надо. За своих – руками, ногами, деньгами... молодец, одним словом, хотя и глупо. Ничего, все вернем. Наверстаем.
Старушка погладила министра по гладкой короткой шерстке между ушами и закруглилась:
– Самые стойкие двинутся вперед. Сколько их там твой «куркулятор» показывает?
– Сто восемьдесят пять тысяч девятьсот тридцать два, – прочитал с дисплея Чебурашка.
– Почти двести тысяч, – покачала головой Яга, – не завидую Европе. Они хоть знают, куда идти?
– Не‑а, – мотнул головой министр. – Папа пока никому не сказал. Не успел. Мы за этим особо следили. Как Черепа вчера от него отодрали, так сразу во дворец доставили. Папа все в поход рвался, да мы не пустили. Пришлось зелья сонного в питье сыпануть. Он и заснул.
– Значит, не только Европе не повезло, – усмехнулась Яга. – Так. Быстренько в Кощеевку... тьфу!... в Нью‑Посад... и как только благодетель наш проснется, сразу сюда. Царя‑батюшку не забудьте, да и вообще всех... кроме Кощея. Главное, чтобы папа ничего лишнего сболтнуть не успел. Особенно Василисе. Пора нашего благодетеля в путь‑дорожку отправлять.

Люцифер нервничал. Все вроде идет по плану: «папа» в Тридевятом, Марьюшка на Буяне под надежной охраной, но интуиция подсказывала нечистому, что что‑то здесь не так. Он потерял веру в свои кадры. Рука сама потянулась к кнопке звонка.
– Шеф?
– Свяжите меня с Вельзевулом, – коротко распорядился дьявол. С другой стороны трубки раздался разочарованный вздох. Люцифер оказался крепким орешком. Секс‑атаки прелестницы пока что не достигали цели.
– Чем порадуешь, Лучезарный? – Глава демонического отдела был на проводе.
– Пока ничем, – бодро ответил дьявол, – но это пока. Грядут перемены. Я тут наметил одну симпатичную комбинацию, которая резко изменит ситуацию в нашу пользу. Не хочешь поучаствовать?
– Твоя комбинация, случайно, не в тридевятом проводиться будет?
– Угадал.
– И чего ты хочешь?
– Демона.
– Облизнешься. Мне мои кадры дороги как память. Не хватает, чтобы и мой отдел в тридевятое переселился.
– Всего одного! – взмолился Люцифер. – Дело‑то общее!
– Ладно – смилостивился Вельзевул, – но за это...
– За мной не заржавеет, – торопливо успокоил оппонента дьявол.
– ...отдашь мне северный сектор, – невозмутимо продолжил демон.
– Ох и ни фига себе! – подпрыгнул Люцифер.
– Ну что ты дергаешься? – снисходительно хрюкнула трубка. – Все одно эти помещения у тебя пустуют.
– А я за что сейчас бьюсь? – разъярился дьявол. – Не за то ли, чтоб их до отказа забить? Куда мои черти возвращаться будут, когда я тридевятый развалю?
– Арендаторов потеснишь.
Люцифер покрылся холодным потом. «Все знает. Вот, значит, на кого моя секретуточка работает».
– Столковались, – мрачно буркнул он в трубку, – только никому ни слова!
– Могила, – пообещал Вельзевул.
– Но какова цена, такова и оплата. – Люцифер требовательно стукнул костяшками пальцев по столу.
– Не волнуйся. Кадр будет что надо! Из старой гвардии. Таких в аду по пальцам сосчитать. Заслуженный... сам увидишь, – хихикнула трубка и отключилась.

Вельзевул не обманул. Кадр был действительно заслуженный. Когда из каменного пола вспучился обещанный демон, дьявола чуть кондрашка не хватил.
– С‑с‑скотина, – прошипел он, – пенсионера подсунул.
Седой как лунь трехметровый демон, кряхтя, доковылял до стула и, придерживаясь за край стола, осторожно на него опустился. Стул угрожающе затрещал.
– Мне приказали... – просипел заслуженный.
– Здесь приказываю я, – оборвал Люцифер, скрипнув зубами, – понял?
Демон оскорбленно пожал плечами.
– Отправишься на остров Буян, тот, что в тридевятом находится... черт знает что!
Дьявол схватил трубку и забарабанил по кнопкам аппарата.
– Ты кого мне прислал? – рявкнул дьявол. – Он же на ходу рассыпается...
– Ты с ним на ручках сначала потягайся, а потом вякай. Это демон силы! Не первой свежести, конечно, но... короче, старый конь борозды не портит.
– Зато и пашет неглубоко, – бросая трубку, прошипел нечистый. – А ну покажи, что можешь? – грубовато кинул он демону.
– Я много чего могу, – проскрипел заслуженный адский пенсионер. Пытаясь приподняться, он вновь схватился за стол Люцифера. Рука соскользнула, и демон грохнулся на пол, попутно разнеся вдребезги стул, на котором только что сидел.
– Достаточно, – мрачно процедил Люцифер и потянулся к трубке.
Однако демонстрация силы только началась.
– Так, пожалуй, даже удобнее будет, – проскрипел снизу заслуженный, глубоко вздохнул и начал раздуваться в размерах, одновременно трансформируясь в гигантский пресс. В кабинете дьявола взревел двигатель, челюсти демона, превратившиеся в огромные плиты, поползли навстречу друг другу, скрежеща по полу. Путь их лежал через Люцифера и стол. Нечистый, неприлично взвизгнув, отскочил к двери. Рабочий стол дьявола вместе со всей документацией, телефоном и коммутатором превратился в тонкий блин.
– В этом что‑то есть, – неуверенно пробормотал Люцифер, с опаской поглядывая на демона, с кряхтеньем поднимавшегося с пола. – Ну тогда запоминай. Как я уже сказал, тебе на Буян нужно. Кадров моих на лояльность проверить. Наедешь на них...
Демон начал принимать форму трактора.
– Да не так, – недовольно поморщился Люцифер, нервно вышагивая по кабинету, – на лояльность говорю... уж больно место там... разлагающе на моих сотрудников действует. Короче, как прибудешь, требуй отчета о проделанной работе. Да построже! Главное – построже! А потом на работу предложи поступить к твоему шефу. И мягонько, ласково так. Благ там посули всяких, льгот...
– Помедленнее, пожалуйста.
– Что? – вздрогнул дьявол, поднимая глаза. Старый, заслуженный демон сидел на полу около неизвестно откуда взявшегося ведра чернил, макал в него страусиное перо и старательно писал на морщинистой ладони шпаргалку.
– Ты буквы‑то помнишь? – поинтересовался на всякий случай дьявол.
– Я по старинке. Картинками.
Люциферу стало интересно, и он не поленился зайти с тыла и заглянуть.
– Это по‑каковски? Почему не знаю?
– Молодо‑зелено, – отечески пробубнил адский ветеран, – ты еще и пеленок не марал, а мы уже...
Люцифер почесал затылок. Он отчетливо помнил, что стадии пеленок у него не было.
– Ну ладно, – хмыкнул дьявол.
– Ну ладно. – Пенсионер старательно заскрипел пером.
– Это можно пропустить, – заволновался Люцифер.
– Это мы опустим, – не возражал демон, продолжая размеренно водить своим стилом.
Нечистый понял, что каждое лишнее слово в общении с пенсионером чревато последствиями и вольный стиль изложения задания в данном случае недопустим.
– Чтобы поступить на работу к Вельзевулу, – медленно, размеренным тоном профессионального диктора начал излагать Люцифер, – необходимо охраняемый объект ликвидировать...
– А чем тебе остров помешал? – Удивленный демон даже конспектировать перестал.
– Да не остров! Марью‑искусницу ликвидировать надо... тупица.
– Понял. – Старичок вновь заскрипел пером. – Как ликвидировать будем?
– Ну... утопить, задушить, сварить, зажарить наконец в масле подсолнечном...
– На подсолнечном лучше, – одобрил старичок, – холестерину меньше. Ты не поверишь, сынок...
Люцифер понял, что пенсионер сейчас ударится в воспоминания, и зачастил:
– Поверю! Сразу и безоговорочно! Ты лучше главное запиши. Все одно не запомнишь ведь! Если они Марьюшку хоть пальцем тронуть посмеют, уничтожить всех! Сам охранять будешь.
– Так бы сразу и сказал, что тебе остров нужен. Это мы в момент! Чистку по всем правилам...
– Тьфу! – Нервы Люцифера не выдержали. – МАРЬЮШКУ НЕ ТРОГАТЬ!!! НИ ТЕБЕ, НИ ИМ!!! ПОНЯЛ? – проревел он на ухо демону. – Все! Пошел!
Демон обиделся, кряхтя встал и послушно пошел, но чуть‑чуть левее двери.
– Ну и жлоб наш Вельзевул. Не мог на очки своему заслуженному разориться.
В образовавшийся проем сунулась удивленная мордочка секретарши.
– Насчет каменщиков распорядись, – буркнул ей Люцифер, – и столяров тоже. Надо бы интерьер обновить и дверь расширить, а то ее последнее время замечать перестали.

14

Если для членов синдиката и царицы‑матушки утро выдалось хлопотливое, то Илья в отличие от них выспался отменно. Зелье сонное в жбанке с кваском погрузило его в безмятежный сон и заставило проспать чуть не до полудня. Сладко потянувшись, он открыл глаза, обнаружил себя в объятиях жаркой пуховой перины и вспомнил все, что с ним случилось накануне. Марьюшка! Капитан слетел с кровати и бросился к одежде. Неладное почуял, застегивая уже последние пуговицы. Нагрудный карман был пуст.
– Та‑а‑ак, – выдохнул капитан, осаживаясь на кровать.
Беглый осмотр личного имущества выявил еще две пропажи. Часы и крест. Это был удар. Часы были дареные. От его ребят. Группа захвата обожала своего бесшабашного «папу». А крест... тут и говорить нечего. Крест есть крест. А в этом мире не только крест, но еще и индикатор опасности. Три года назад он честно предупреждал хмельного Илью о появлении агрессивной нечисти. Другое дело, что он, обормот, не всегда эти предупреждения был в состоянии адекватно воспринять по вполне понятным причинам.
– Обчистили. Это кто ж мне удружил?
Профессиональная гордость капитана была уязвлена. Мозг заработал. Старых друзей из списка подозреваемых он вычеркнул сразу же. Такова уж была натура у капитана. Если друг, то до конца. До гробовой доски. Последнюю рубаху отдаст, в омут кинется, из беды выручит. Вот за это‑то и еще, может, за легкий и веселый нрав и любили Илью все, кто хоть раз имел с ним дело.
Капитан проанализировал события прошедшего дня шаг за шагом. Рыбалка, черти, караван..... Последний раз он ощущал на себе крест на пиру. Это Илья помнил точно. Отец Митрофаний... посол...
– Мандладашский народный обычай! – дошло наконец до отца‑основателя. – Тот шустрый посол. – Анализ ситуации был закончен.
В тронном зале его с нетерпением ждали царь‑батюшка, министр финансов, Никита Авдеевич, Соловей и так до конца и не очухавшийся народный целитель.
– Ожил, терминатор? – Тот мрачно мотнул головой и торопливо схватился за очки. Люстру министр финансов ему простил, справедливо выставив счет за учиненный во дворце погром боярину Нарышкину, но рисковать не стоило. – Значит так, бра... – Илья великолепно помнил братковый сленг, занесенный им в тридевятое три года назад, но последнее время капитана от него стало немного коробить. – Короче, я на поиски Марьи‑искусницы отправляюсь, но перед этим хотелось бы повидаться с послом вчерашним. Из Мандладаша.
– Зачем? – удивился Чебурашка.
– Я тут думал, думал... – неопределенно пробормотал Илья.
– О чем? – заинтересовался Никита Авдеевич.
– Мое профессиональное чутье, – капитан почесал грудь в том месте, где когда‑то лежало Кощеево яичко, – говорит мне, что с этим послом не все чисто. Стоило бы почитать его грамотки. Да и с самим потолковать в приватной беседе. – Илья выразительно стукнул кулаком о раскрытую ладонь.
– Соловей! – нахмурился Иван. Воевода сыскного приказа опрометью кинулся исполнять высочайшее повеление. Через пару минут он вернулся мрачный как туча.
– Исчез. С утра его никто не видел.
– Папа проснулся? – в окне появилась голова Центральной. – Там Яга уже заждалась.
– Меня? – удивился Илья.
– Попрощаться с тобой перед дорожкой хочет, – пояснила Левая, высовываясь из другого окна, и шмыгнула носом
– Вы уж извинитесь перед ней, ребятушки. Недосуг мне. Марьюшку спасать надобно.
– Ни в коем случае!
– Папа!
– Что ты! Она всю ночь пирожки тебе в дорожку пекла. Не обижай!
Иван уговаривать не стал. Он подхватил капитана на руки, поднес к окну и сунул в зубы Центральной.
– Доставишь в целости и сохранности, – распорядился царь.
– Какой базар! – ответствовал судья, роняя «папу». Хорошо Левая и Правая были на подхвате. Они бдили на совесть.

В отличие от «папы» Кощей этим утром проснулся в своей «камере» с больной головой.
– Воды, – жалобно простонал он, не открывая глаз.
– Ожил, – удовлетворенно вздохнул Лихо, – всю ночь тазик просил, а теперь на водичку потянуло.
– Я бессмертный, – простонал «узник».
– Если б не моя терапия...
– Ты что, – подскочил Кощей, – меня лечить посмел?!
– Шлаки выводил, – степенно кивнул головой «народный целитель», – передозировка дело серьезное. Запросто концы мог отдать.
– Вон! – рассвирепел Его Бессмертие. Лихо оскорбленно поджал губы и покинул «камеру» с гордым видом непризнанного гения.
– Шарлатаны... знахари‑недоучки...
Кощей выполз из постели, доплелся до стола, сдернул с него недопитый накануне пузырь «Тройного борзенского» и одним махом добил емкость. Через десять минут в голове просветлело.
– А жизнь‑то налаживается, – бодренько хмыкнул Кощей, торопливо одеваясь. – Чем бы заняться? Из камеры сегодня мне никак... Папа еще не отбыл... а может быть, отбыл? – Его Бессмертие покосился на поднос. – Скотина все‑таки этот Лютый. Пришел и все опошлил. Может, заняться?
Решив, что все равно делать нечего, Кощей принялся колдовать над своим окном в мир, и то ли терапия Лиха одноглазого, то ли его собственная помогла, но дело пошло так шустро, что через два часа аппарат заработал, причем не хуже зеркальца Яги. Передачи ловились не случайные, а четко по заказу. К испытаниям Кощей приступил немедленно, потребовав от подноса показать ему, что творится в данный момент на лесной полянке, ибо именно оттуда по плану и должен стартовать на остров Буян их любимый «папа». Сделал он это вовремя, так как у ямы, оставшейся после драматического старта дуба, жители лесные в тот момент получали последние инструкции.
– ...и если хоть один коготь, хоть один зуб папу коснется...
Разноголосый рев и вой лесной братии был настолько искренним, что Яга поняла: аудитория прониклась. Леший погрозил своим корявым, узловатым пальцем:
– Смотрите! За базар ответите. Дорожку чтоб расчищали, о пропитании заботились... Что? Да не о своем! О папином!
– Не стоит, – вмешалась ведьма, – об этом я сама позабочусь.
– Задачу поняли?
– Понять‑то поняли... – рискнул подать голос седой матерый волчище.
– Какие проблемы? – грозно нахмурился лешак.
– Не доскакать нам под ношей такой – боязливо провыл вожак стаи, – ежели папа хоть наполовину в царя‑батюшку – хребет сломается.
– Не волнуйся, – успокоила его Яга, – папа не телесами – умом берет. Выдюжишь.
– Меняйтесь почаще, – посоветовал леший. Стая жалобно заскулила, сообразив, что от роли скакунов ей отвертеться по‑любому не удастся.
– Все по местам! – Яга заметила черную точку на горизонте. Это летел Горыныч. Мировой судья лихо приземлился на опустевшую от лесной живности поляну.
– Прилетел сокол наш ясный, – заворковала бабуся, – отечества нашего спаситель...
– Полно, бабушка, – засмущался Илья, соскальзывая с Горыныча, – нашла спасителя...
– Спаситель, спаситель, не сомневайся. И сейчас вот за Марьюшкой в поход собрался. За дело наше радеешь. Если папа за дело взялся, раскола да смут гражданских государству нашему бояться нечего. Так ведь, Гена?
– Точно, – подтвердил зелененький домовой.
– Позволь, позволь, – нахмурился капитан, – какой еще раскол? Какая смута?
– Пока никакой, – успокоила его ведьма, – а вот как спасет нашу Марьюшку какой‑нибудь недоросль, да после свадьбы потребует полцарства, да начнет с царем‑батюшкой собачиться насчет территорий... У нас ведь народ такой: всяк кусочек пожирней ухватить норовит...
– Какая свадьба! Какие полцарства?!! – зарычал Илья.
Яга, невинно хлопая глазами, пустилась в объяснения, к концу которых Илья был готов рвать волосы на себе и на всех, кто подвернется ему в данный момент под руку. Гена начал потихоньку пятиться от своего кумира. Таким он «папу» еще не видел. Горынычу тоже стало неуютно.
– Ну, вы тут беседуйте пока, – еле слышно вякнул кто‑то из членов судейской коллегии. Мировой судья, расправив крылья, взял резкий старт и понесся в сторону Нью‑Посада. Это слегка охладило разбушевавшегося Илью, и он взял себя в руки.
– Где этот чертов Буян? Как до него добраться?
– Все скажу, родимый, все объясню, – успокоила его Ягуся, видя, что «папа» готов к конструктивному диалогу. – Вот тебе, Илюшенька, скатерка. Вещь в дороге дальней просто необходимая...
– Да на шута мне?
– Проголодаешься, развернешь, все поймешь... – тоном, не терпящим возражений, сообщила ведьма. – Не перебивай старших. Время дорого. Там Марьюшка помощи ждет, а ты тут со старухой препираешься. А вот тебе клубочек, кинешь его на землю, он и покатится, покатится аж до моря‑окияна, прям до острова Буяна.
Это до глубины души возмутило Кощея, во все глаза пялившегося на экран подноса.
– Да это не спасательная операция, а пикник какой‑то. Ишь, сколько насовали‑то всего в дорожку. Да еще на серых. Ладно бы на одном... где правда жизни, я вас спрашиваю? Ведь и со мной небось три года назад так же боролся. Ишь, чужими руками‑то... нет, хоть до границы с басурманами, но пешочком, пешочком... а почему пешочком?
Кощей злорадно улыбнулся, что‑то прошептал себе под нос и уставился на экран, довольно потирая руки.
Илья, затолкав скатерку в рюкзак, благодарно чмокнул старушку в щеку, и, не успев взять клубочек из старческих рук, внезапно выпучил глаза, развернулся к Ягусе тылом и рванул так, что только пятки засверкали.
– Эй, куда? – ахнула старушка. – А транспорт?
Илья был уже на окраине полянки. Он пытался обернуть голову, но какая‑то сила не давала ему это сделать. Кощей заливался радостным смехом, удовлетворенно потирая руки.
– Да ты что ж, так и будешь до моря бежать? – кричала Ягуся вслед. – А проводник? – Она швырнула свой клубочек, и тот гигантскими прыжками понесся за Ильей. Однако явно не успевал. – Ну какие ж вы мужики дураки... пьяные и влюбленные... Геночка, налаживай сотовую. Пора Лютому знак подать.
– Зачем? – удивился домовой.
– Чтоб все под контролем было. Информацию только из наших рук пусть кушает. А когда надо, мы ему и дезу скормим.

Телефон надрывался. Вельзевул лениво потянулся к аппарату:
– Алле.
– Вам славянский шкаф не нужен? – поинтересовался чей‑то не очень трезвый голос. Брови демона съехались к переносице.
– Какой?
– Вот бестолочь! – рыгнули в трубку. – Славя‑я‑янский...
До Вельзевула дошло.
– Идиот! У Люцифера номер на тройку заканчивается! – Демон грохнул трубку на аппарат и сокрушенно покрутил головой. Дела у падшего ангела шли из рук вон плохо. Кадры его портились на глазах.
Через полчаса настырный абонент дозвонился‑таки до Люцифера.
– Вам гамбусовская мебель не нужна?
– Может, славянская? – насторожился дьявол.
– Уже предлагал, не берут с‑с‑с‑сволочи!
– Пардон, это кто?
– Г‑г‑лубоко законсервированный... этот... корень... напридумывают же, блин, на нашу голову... а! Вспомнил! Квадратный корень из сорока девяти, – хрюкнула трубка, – а ты хто?
– Хрен в пальто! – разозлился Люцифер.
– Шеф! – умилились с другой стороны трубки. – Докладаю. Птичка... оборзели, мужики! Вы че, краев не видите? – В трубке раздалось характерное бульканье, удовлетворенное кряканье и хруст.
«Огурчиком закусывает. Малосольным. Скотина!» – У дьявола сработал рефлекс Павлова, и он чуть не захлебнулся слюной.
– Я же предупреждал – не пить на работе!!! – рявкнул в трубку дьявол.
– Шеф, – прохрумтела трубка, – я не могу выделяться из коллектива. Это демаскирует.
– Так что там наша птичка? – стиснув зубы, прошипел нечистый.
– Улетела.
– Куда?
– А хрен ее знает, – пьяно хихикнул квадратный корень из сорока девяти. – Отключаюсь...
В трубке раздался звон бьющейся стеклянной посуды, и связь оборвалась.
– И этот спился, – закручинился Люцифер, – а такой агент был. Продержаться б ему еще чуток до конца операции... ладно... где там книжица‑то моя? Посмотрим, каким путем папа потопает.

15

"Недостойному рабу Кинь‑Вань‑Бань от императора Поднебесной Цзинь‑Дриня.
МАЛЯВА 
«Пока ты, презренный...»

Толмач густо покраснел и затравленно посмотрел по сторонам.
– В чем дело? – грозно нахмурилась Василиса.
– Тут, понимаете ли, труднопереводимые иероглифы...
– Переводи переводимые. – Царица нетерпеливо топнула ножкой.
Переводчик лихорадочно заскользил взглядом по длинному свитку в поисках переводимых иероглифов и облегченно вздохнул, обнаружив их в самом конце малявы.

«...раб‑высасываешь из казны Поднебесной последние юани для подкупа чиновничьего аппарата Ивана Ду...»

Переводчик смешался. Лицо царя‑батюшки начало наливаться кровью.
– Извиняюсь. Здесь не очень разборчивая завитушка у иероглифа... полагаю, тут написано Мудреца...
– Дальше читай, – окончательно рассердилась царица.

«...и Василисы Премудрой, монахи Захребетного монастыря сумели решить поставленные перед тобой задачи, не выклянчивая у меня субсидий. Синхронно войдя в астрал...»

– Это еще что за дрянь? – изумленно подняла брови Премудрая.
– Нахрюкались или нанюхались, – авторитетно пояснил Чебурашка. – У нас тут в «Дремучем бору» один кадр наловчился эликсир с коноплей смешивать. Тоже что‑то насчет астрала и высших сфер орал.
– Ну и?.. – Василиса вопросительно посмотрела на толмача.

«...из которого не могут выйти уже третий месяц из боязни потерять связь с титаном духа, медитирующим где‑то у тебя под самым носом, недостойный....»

– Ну тут дальше титулы всякие перечисляются, – пробурчал переводчик, скользя взглядом по бумаге. – Ага! Вот!

«...дословный перевод странной информации под названием частотушки ничего пока не дал, однако шифровальщики надежды не теряют. Тем не менее из ряда высказываний погруженных в нирвану адептов Захребетного монастыря Нам стало ясно, что формула папы хранится где‑то под самым твоим пога...»

Толмач торопливо пошуршал бумажками.

«...носом в культурно‑развлекательном комплексе „Дремучий бор“. И если ты, недостойный...»

С потолка посыпалась штукатурка. Все задрали головы вверх, но ничего подозрительного там обнаружить не успели. Протрезвевший Акира оказался шустрее.
– Гнать его в шею! – рявкнул царь‑батюшка. – Мне с самого начала не понравилось его имечко. Какого он там Ваню в баню кидает!
Переводчик испуганно шарахнулся в сторону.
– Мой царственный супруг хотел сказать, – холодно улыбнулась Василиса, – что объявляет китайского посла персоной нон грата и дает ему сутки, дабы он успел покинуть пределы нашего царства вместе со всем своим посольством. Никита Авдеевич, распорядись...
Воевода опрометью бросился из зала. За стеной послышался топот ратников, спешивших в сторону апартаментов китайского посла.
– И где теперь нам этого вражину искать? – сердито спросил Иван, глядя на Соловья.
– Царь‑батюшка, – в зал сунулась голова сотника Авдея, – беда! Покража у нас крупная. С гостиного двора кто‑то караван увел.
– Что, всех слонов? – изумился царь.
– Всех! Подчистую. Вместе с грузом.
– Образцово‑показательное государство, – фыркнула Василиса, – преступность на нуле. Срам!
Соловей понурил голову. Крыть ему было нечем. Катана до сих пор не найдена, а тут еще и караван.
– Хватит нас позорить. – Василиса была на удивление спокойна. – Сутки сроку. Не найдешь караван – воеводства лишу.
Когда нужно, царица умела проявить характер.
– Не робей, – пробасил Иван, как только дверь за его царственной супругой закрылась, – в обиду не дадим. Всем миром навалимся. Топаем на гостиный двор. Посмотрим на месте, что к чему.
– Верно, – поддержал Никита Авдеевич. – Пойду ратников поднимать. Слоны не кони. Далеко не уйдут. Нагоним.
Все чувствовали вину перед своим верным соратником и спешили хоть как‑то загладить ее. Недовольство деятельностью воеводы сыскного приказа зрело уже давно. Скидывание налогов с нелегальной части доходов синдиката в виде разгрома липовых подпольных заводов медленно, но верно подтачивало авторитет Соловья.
– У нас зеркальце есть, – вспомнил Чебурашка. – Давай я к Яге сгоняю, как только Горыныч вернется.
– Времени нет, – отмахнулся Иван, – пока туда‑сюда промотаемся... а у нас сутки всего.
– Найдем, – внезапно загорелся Соловей. – Чебурашка, у тебя карта с собой?
– Спрашиваешь! – Министр финансов вытащил из своего портфеля карту.
– Пошли! Совсем про подарок папы забыл. Ща в момент найдем.
На гостином дворе Соловей развил довольно бурную деятельность. Тщательно обнюхав, словно гончая, все уголки, он расстелил карту прямо на земле, невзирая на протесты Чебурашки, и принялся ориентировать ее в пространстве, сверяясь с показаниями подарка «папы» – массивного наручного компаса.
– Ну что? – спросил, склонившись над ним, Иван.
– Линейку, – потребовал воевода сыскного приказа.
Донельзя заинтересованный министр финансов выудил из своего портфеля линейку.
– Карандаш.
Чебурашка не пожалел и карандаш. Соловей тщательно прицелился и решительно провел на карте идеально ровную прямую. Несколько мгновений полюбовался на нее и уверенно заявил:
– Споймаем. В сторону Багдада караван ушел.
– Как догадался? – потребовал объяснений Иван.
Соловей молча указал на пролом в изгороди. Тропу в сторону Багдада слоны проложили широкую. Конники подоспевшего Никиты Авдеевича с гиканьем и свистом рванули в погоню.

Тем временем Багдадский вор, не подозревавший о нависшей над ним опасности, пребывал на вершине блаженства. Поход на Русь завершился так удачно, что он решил посещать эти благословенные места почаще. Здесь жили ужасно симпатичные лохи, обувать их было одно удовольствие. Багдадский вор летел на ковре‑самолете, изредка поглядывая вниз. Вереница слонов послушно двигалась на восток, держа друг друга хоботами за хвостики. И не для того чтобы не потеряться, а чтобы не упасть. Они едва ползли, пошатываясь под двойной ношей. К грузу алмазов добавилось содержимое сундуков Кощея, что наполняло сердце криминального авторитета знойного Востока заслуженной гордостью. Человек он был сердобольный, животных любил, а потому особо ценные сувениры и продукты питания, позаимствованные с царской кухни, погрузил на ковер‑самолет и теперь с удовольствием обгладывал аппетитно зажаренную куриную ножку, утоляя жажду знаменитым эликсиром с царского стола. За его действиями мрачно наблюдала стая летучих обезьян, облепивших раскидистый дуб и пробовавших на зуб его листья.
– Ну и мерзость! – поморщился вожак, сплевывая разгрызенный желудь.
– Шеф, ты только посмотри, сколько мяса внизу идет.
– А сколько летит...
Обезьяньи носы затрепетали, впитывая в себя ароматы деликатесов с царского стола
– С чего начнем? – деловито спросил вожак. – С того, что идет, или с того, что летит?
После недолгих дебатов решили начать с того, что летит. Ибо стол там уже накрыт и можно приступать к трапезе.
– Только тс‑с‑с! – страшным голосом прошипел вожак. – Помните о золотой шапке. Вдруг хозяин тоже волшебник. Глянь, без крыльев летает!
С этим было трудно не согласиться. Еще пару тысяч лет терпеть самодурство очередных владельцев какой‑нибудь шляпы не хотелось никому. А потому первые налеты на запасы провизии Багдадского вора были проведены абсолютно бесшумно и с ювелирной точностью. Содержимое двух плетеных корзин, расположенных на хвосте летучего корабля, испарилось моментально. А так как внутри помещались не только жареные, вареные и копченые мясные изделия, но и изрядное количество бутылок эликсира, то полет летучих бестий стал более неровным, а операции по экспроприации более наглыми. Третью корзину они стырили целиком. Когда с ней было покончено, предводитель решил, что питаться на ходу, в смысле на лету, несподручно, а потому, удобно усевшись за спиной хозяина ковра‑самолета, выдернул из очередной корзины литровую бутыль и присосался к горлышку. Стая послушно повторила маневр своего вожака. Пир за спиной ни о чем не подозревавшего Багдадского вора продолжался в полной тишине до тех пор, пока последнего не потянуло на мучное. Он прекрасно помнил, что лично укладывал в корзины изумительного вкуса румяные пироги и ватрушки. Кроме того, чувствуя, что его уже штормит, вор решил устроить себе привал, пока не улетел за борт своего воздушного корабля. Да и корабль, похоже, устал. Он спускался все ниже и ниже, хотя в отличие от своего хозяина к бутылке не прикладывался. Впереди как раз замаячила симпатичного вида полянка.
– А не сесть ли на пенек, чтобы скушать пирожок? – спросил сам себя Багдадский вор, бросая вниз опорожненную емкость с красочной этикеткой «Экстра Эликсир».
– Не садись на пенек, – прочавкал кто‑то сзади, – не ешь пирожок... ч‑ч‑чужой...
Окосевший вожак уже считал содержимое корзин своей личной собственностью. Хмель молниеносно слетел с разомлевшего вора. «Неужто совесть проснулась? – с ужасом подумал он, покрываясь холодным потом. – Только не это. Прощай мой бизнес криминальный! Как профессионалу мне конец». Вор медленно повернул голову и чуть не слетел с ковра. Орда летучих обезьян, сидя чуть не друг на друге, добивала его припасы, уже без всякой опаски поглядывая на капитана. И тут они узрели ордена, медали и золотые цепочки, украшающие грудь криминального гения. Под влиянием алкоголя проснулись давно забытые инстинкты. Не успел Багдадский вор и глазом моргнуть, как его пестрый, видавший виды халат избавился от всех лишних украшений. «А ведь мне до них далеко», – подумал потрясенный вор. Он растерянно похлопал себя по карманам и груди. Исчезло все. Даже самое главное. Неведомый механизм со стрелками и крест, гордость его будущей коллекции. Он снял это с самого «папы»! «Надо рвать когти!» Рука нащупала под халатом кинжал армянского посла, чудом избежавший участи остальных его трофеев. Жалобно затрещала ворсистая ткань.
– Эй, ты куда, мужик? – обиделся вожак, увидев, что хозяин удирает на обрывке ковра, усиленно помогая ему, дрыгая в воздухе ногами и подгребая руками.
– Нас не уважают! – возмущенно поддержала его стая.
В беглеца полетели пустые бутылки, что заставило его удвоить усилия, но один снаряд все же ощутимо достал вора по нелепо оттопыренному заду, что вызвало бурное ликование в стане врага. Это так разозлило восточную знаменитость, что он, забыв осторожность, развернулся, дабы ринуться в атаку, но, заметив на горизонте клубы пыли, повторил разворот и включил форсаж. Он понял, что места эти не столь благословенны и живут здесь не одни только лохи. Погоню людишки ратные царя‑батюшки организовали быстро, и если она окажется удачной, то ему будет мучительно больно об этом вспоминать. Обезьяны же, радостно гогоча, распотрошили последнюю корзинку, дружно чокнулись бутылками и продолжили пир. Они довольно быстро вошли в состояние, когда душа требует чего‑то особенного. Лирики, например.

Мы в город Изумрудный, ‑

затянул чей‑то гнусавый голос.

Летим дорогой трудной, ‑

подхватила стая.

Летим дорогой трудной,
Дорогой непростой.
У нас есть три желания...

– Нажраться и напиться! – заржал какой‑то окончательно дозревший крылатый певец и, заглушая хор нетрезвых голосов, завопил во всю глотку, приплясывая на ковре:

Была бы водка,
А к водке глотка,
А к ней живот и голова.
Была бы шляпа...

Сметенный крепким кулаком вожака за борт, певец вынужден был расправить крылья.
– Я тебе дам шляпу! – рявкнул предводитель, потрясая недопитой бутылкой. – Ежели ты нам еще одну шапку накаркаешь...
Свистнувшая перед его носом стрела заставила вожака заткнуться.
– Бей их!
– Демоны!
Ратники Никиты Авдеевдча настигли наконец‑то караван. Как известно, одной из отличительных особенностей обезьян является их умение подражать. И если в тебя кинули стрелу... стрелами стая не располагала, зато пустых бутылок, огрызков и обглоданных костей было достаточно. Все вышеперечисленное градом посыпалось на прикрывавшихся щитами воинов.
– Не стрелять! – гаркнул воевода, увидев, что среди града обглоданных костей в воздухе замелькали золотые и серебряные безделушки. Баталии пришел конец, как только у пришельцев из Страны Оз кончились боеприпасы. В сердцах летучие вояки попытались плеваться, но, так как слюна у них была не ядовитая, пришлось трубить отбой. По команде вожака стая вцепилась в свою единственную добычу – ковер – и заработала крыльями.
– Однако, – удивился воевода, вертя в руках «папин» крест. Он его сразу опознал.

16

– Что у нас сегодня на обед? – Профессор сунул нос в котел и резво, по‑молодому отскочил, уворачиваясь от поварешки.
– Опять пробы снимать пришел? – уперши руки в бока, грозно спросила Марьюшка.
– А вдруг недосолила?
– Тоже мне, дегустатор нашелся. Посуда с утра немыта! Смотри, без обеда оставлю.
– Я творческая личность. Работник умственного труда...
– Приготовились, – прошептал Бывалый с вершины пальмы.
Трус и Балбес, засевшие в кустах, тряхнули лиановыми лассо, демонстрируя свою готовность биться не на жизнь, а на смерть за место около котелка Марьи‑искусницы.
– Смотри, как твои сотрудники стараются, – продолжала стыдить профессора Марьюшка, – дров натащили – на год хватит. К ужину рыбки обещали наловить.
– Поймали!!! – донесся восторженный вопль. Двенадцать сотрудников адского НИИ волокли бьющуюся о желтые кирпичи тигровую акулу.
– Хорошие ребята, – вздохнула пленница, – старательные, но бестоло‑о‑очь...
Избушка испуганно закудахтала и всполошенно рванулась в сторону, роняя по дороге соломенную труху. На том месте, где она только что стояла, вспучились кирпичи. Это, кряхтя и чихая, выползал на свет божий демон силы. Подслеповато щурясь, он стал озираться по сторонам:
– Это Буян?
– Так точно, – отрапортовал профессор. – А вы, извиняюсь, кто? В нашем ведомстве таких не припоминаю.
– Ты меня не путай... поминаю... главное, по адресу прибыл, – проскрипел пенсионер, продолжая озираться. – А вот и остальные, – довольно засопел демон, узрев рыболовецкую команду, – все... – он зашевелил губами, медленно загибая пальцы, – ...четырнадцать...
– Тринадцать, уважаемый, тринадцать, – поспешил поправить профессор, пытаясь одернуть лабораторный халат, от которого остались одни воспоминания. – Вы, извиняюсь, по ошибочке и объект сосчитать изволили.
– Одним больше, одним меньше... так, сейчас я на вас наеду...
Профессор попятился, а его команда, нахмурившись, двинулась вперед, не выпуская, однако, добычу из лап. Но демон этого не заметил, так как о чем‑то вспомнил и уставился на свою ладонь.
– Строго... отчет... – Похлопав глазами, посланник Люцифера задумчиво почесал затылок и начал раздуваться. Чудище, представшее перед сотрудниками адского НИИ, чем‑то напоминало Кинг Конга. Марьюшка, тихо охнув, юркнула в избушку. Следом рванула акула, волоча за собой чертей.
– Отчет о проделанной работе!!! – проревел Кинг Конг, поглядывая на шпаргалку.
– Для кого? – отважно проблеял профессор.
Пенсионер задумался. Этого в инструкции не было.
– Вообще‑то меня послал Вельзевул, – откровенно признался он, принимая прежний облик, – но отчет для Люцифера... вечно эти сосунки что‑нибудь напутают, а мы за них потом расхлебывай! Так будет отчет или нет? И не путайте меня больше! Чтоб коротко и ясно!
– Будет! – пискнул, выскакивая вперед, какой‑то сообразительный лаборант. – Отчет: работа проделана!
– Молодец. – Демон облегченно вздохнул и повернулся к профессору. – Вот, учись. Молоко на губах не обсохло, а как шпарит! Так, дальше у нас...
Пенсионер вновь уткнулся в ладонь.
– Мягко... мягонько... – Он вновь задумался. Все заинтересованно ждали. Заинтригованные командос синдиката, забыв про осторожность, подползли к самой границе желтой площади. Демон снова начал раздуваться, но теперь больше походил на надутую суставчатую резиновую игрушку на манер резинового шарика.
– Пощупай, – озабоченно попросил он профессора, – достаточно мягко?
– Вполне, – одобрил профессор, потыкав демона пальцем в живот.
– Есть еще порох в пороховницах, – обрадовался инспектор. – Ну, раз я уже мягкий, то предлагаю работать на Вельзевула. Блага сулю всякие... согласно штатного расписания... льготы, благодарности персональные...
– Интересно, – оживился профессор, – а как далеко простирается благодарность у вашего шефа? Вы ведь у Вельзевула работаете?
– Его благодарность не имеет границ... в разумных пределах.
– Ну, это несерьезно, нонсенс! – Профессор рубанул воздух рукой. – Вы забываете, что мы все‑таки научные сотрудники. Парадоксы чуем за версту...
Однако демон его не слушал. Он продолжал изучать шпаргалку:
– Так, этого мы опустим. – Профессор побледнел, оборвав свою речь на полуслове, и вновь попятился от греха подальше. – Чтобы поступить к Вельзевулу на службу, – продолжал читать демон, – необходимо охраняемый объект ликвидировать...
– Марианну? – ахнул научный отдел.
– Марьюшку? – выпучили глаза Трус, Балбес и Бывалый.
– ...поджарив его в подсолнечном масле, чтоб было меньше холестерина...
Если б бедолага удосужился поднять глаза от своей шпаргалки, то увидел бы, как раскрученная за хвост тигровая акула сорвалась в полет, целью которого была его старая заслуженная голова. А имей он глаза на затылке, то увидел бы, как три разъяренные тени рванули вперед с голодным рычанием, нацелив на него свои рога.

– Долго вы еще возиться будете? – недовольно рявкнул Люцифер.
– Месяца два, – сообщил столяр, завивая стружку в тонкую пружинку.
– Шустрый ты, как электровеник, – хмыкнул каменщик. Судя по сленгу, в аду он был сравнительно недавно. – Полгода минимум. А то и год.
– Да вы что, озверели, мужики? – опешил дьявол.
– А куда нам спешить? – Грешник пожал красными как рак плечами, любовно пристраивая очередной камень к кладке. – Обратно в котел? Нашел дураков. Раньше хоть варили по‑человечески, а сейчас... ты нам стимул дай...
– Да провались оно все пропадом! – взбесился дьявол.
Острая нехватка кадров привела к тому, что на отделочные работы приходилось привлекать грешников, отвлекая их от главного занятия – терпеть адские муки.
– Стимул говоришь? – прошипел он. – Обеспечу. Если через час не закруглитесь, варить будем при двухстах градусах, а не при ста!
– Это что, в барокамере, что ли? – полюбопытствовал грешник с тестером и телефонной трубкой в руках.
– Какой барокамере? При чем здесь барокамера? – нервно дернул плечом Люцифер.
– Мы здесь, конечно, глубоко сидим. На ощупь водичка в котлах градусов сто шестьдесят... когда кипит, разумеется. Не меньше. Чтобы еще сорок добавить, надо глубже зарываться.
– Откуда ты такой умный взялся?
– Физмат за плечами. Кстати, барокамеры дело дорогое, хлопотное, работа неблагодарная...
– Давай иначе. – Люцифер из всех сил пытался взять себя в руки. – Что нужно сделать для ускорения работ? Мне срочно нужен мой кабинет.
– Зависит от стимула...
– Какой нужен стимул? – Дьявол скрипнул зубами.
– Нам бы в отпуск, – застенчиво улыбнулся столяр.
– На пару лет, – торопливо добавил каменщик.
– С ума сошли! – Дьявол замахал руками. – Вам на землю нельзя. Вы уже умерли!
– Ну, тогда путевочку в рай, – вклинился телефонист, – годика на три. По линии профсоюза. Отдохнуть. Пробьешь?
– Что за народ последнее время в преисподнюю прет? – ужаснулся дьявол. – Ни бога, ни черта не боятся... а если пробью?
– Через пятнадцать минут здесь все сверкать будет!
– Засекаю, – погрозил пальцем Люцифер, нажимая кнопку секундомера. – Ну глядите, хоть на секунду опоздаете...
– Шеф, к телефону! – позвала из приемной секретарша. – По‑моему, это Вельзевул. – Она страстно приникла к дьяволу и зашептала ему на ухо: – Он сердит ужасно.
– На проводе, – сообщил в трубку Люцифер, пытаясь оторвать от себя искусительницу. – Какие у тебя проблемы, коллега?
– Проблемы у тебя, – раздраженно буркнула трубка, – у меня претензии.
– Излагай, – вздохнул дьявол.
– Я только что от нашего общего знакомого. Старичка заслуженного.
– Мой инспектор у тебя? – насторожился дьявол. – Это уже двойная игра. Так нечестно. Он должен был передо мной отчитаться...
– Заткнись!!!
– Где он?!!
– В реанимации! Весь в бинтах и гипсах. Такой бред несет...
– Ну‑ка дословно!
– «Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, остров невезения в океане есть...». Ну и дальше в том же духе. Ты что там за командос на моих пенсионерах тренируешь?
– Какие командос? – растерянно пробормотал Люцифер. – Обычная группа...
– Какое подразделение у тебя там учение проводит? Альфа, Бета?
– Гамма, – ляпнул первое, что пришло в голову, дьявол.
– Ты бы их хоть подкармливал иногда... они ведь его съесть пытались!!!
– Провалиться! О хавке‑то я подзабыл...
– Чем вооружены были? – требовательно вопросил Вельзевул. – Демона Силы не так‑то просто одолеть. Даже такого старого.
– Да не было у них никакого оружия. – Люцифер нервно дернулся.
– Точно?
– За базар отвечаю. Сам отправлял.
Трубка долго молчала, после чего Вельзевул слегка дрогнувшим голосом неуверенно намекнул:
– Ты... это... оружие им не давай... и вообще, я считаю, в аду таким не место!
В трубке раздались короткие гудки. Дьявол минуты две собирал разбегающиеся мысли в кучку, анализируя ситуацию.
– Ай да очкарики яйцеголовые! Но... кормить я вас, дожалуй, не буду. Злее будете. Держись, папа! С Буяна тебе теперь ходу нет! На всякий случай, для ускорения, подкинем один подарочек... – В руках улыбающегося дьявола появился костяной гребешок. – И дело в шляпе!
– Это точно!
Люцифер повернулся. Сияющая команда плотников, каменщиков и связистов свое слово сдержала. Пятнадцати минут еще не прошло, а в апартаментах нечистого уже все сверкало. Люцифер вздохнул, поднял глаза к потолку и потянулся к трубке. Он привык держать свое слово.

17

Сон японского посла был тревожен. Опять тот же кошмар. Его отзывают, как и предыдущего, на родину и вместо эликсира поят саке. Сухимото Квазимото нервно вздрагивал, отталкивал от себя этот ужасный напиток, просыпался, тряс головой, прикладывался к жбанку с квасом, засыпал, и все начиналось по новому кругу. Так продолжалось до тех пор, пока в сознание камикадзе (других на эту должность ставить не имело смысла) не проник странный шорох, который шел сразу с четырех сторон.
– Кто здесь?
Шорох затих. Опять‑таки с тех же четырех сторон.
– Мыши, – облегченно вздохнул посол.
– Мыси, мыси, – согласились со всех углов сразу.
Акцент говорил, что мыши были родные, исконно японские, только слегка обрусевшие.
– По вопросам помощи пострадавшим от репатриации – в другой отдел. Эмигрантов без визы – к Лиху, – промычал посол и в очередной раз уронил голову.
В одном из углов зашуршали еще радостнее, затем раздалось настолько характерное бульканье, что...
– Кто здесь? – подскочил Сухимото, выдергивая из‑под циновки катану. – Пароль?
– Илисир, – счастливо выдохнул Акира, добравшийся наконец‑то до заначки предшественника Сухимото Квазимото. Пароль ему был по барабану. Слишком болела голова.
– Формула, – с облегчением вздохнул новый посол, называя отзыв.
В японское посольство шпион наведывался уже не первый раз. Обычно он это делал, как только его тайные операции по поиску формулы «папы» начинали буксовать из‑за отсутствия презренного металла. На Руси этот металл почему‑то кончался очень быстро. И каждый раз промышленный шпион нарывался на нового посла. Послы на Руси ломались еще быстрее.
– Сегун недоволен, – строго сообщил Сухимото, таращась в темноту. – Ты здесь уже три месяца, а формулы все нет.
Посол убрал в ножны катану, сел на полу, протянул руку и стал ждать, когда нерадивый ниндзя положит на нее свой мизинец, завернутый в носовой платок. Вместо мизинца в руку сунулась недопитая бутылка. Посол автоматически отхлебнул из нее.
– Докладывай, – потребовал он.
Акира не возражал. Он только что ополовинил содержимое сейфа, и требование посла пришлось как нельзя кстати. Шпион повторил эту операцию, радуясь щедрости нового посланника великого сегуна. Номера в «Дремучем бору» стоили дорого, а у него на руках теперь еще и сенсей...
– Докладывай! – сердито рявкнул посол. Акира пожал плечами и добил сейф до конца.
– Доложил, – сообщил он послу и исчез, как и положено ниндзе, тихо и бесшумно, с месячным бюджетом японского посольства за спиной. Мешочек для этой цели он припас объемистый. Сенсей будет доволен.

Вот тут‑то Акира ошибался. Сенсей был недоволен. Очень, очень и очень. Тридевятый синдикат все‑таки добрался до него. Окрыленный успехом Соловей (караван вернулся в Нью‑Посад с приличным наваром, что несказанно обрадовало министра финансов) не поленился сгонять в «Дремучий бор», где застал почти весь синдикат, и по зеркальцу Василисы Премудрой выследил вдребезги пьяную катану, которую Акира оставил там же, в палисаднике, заботливо обложив бутылками, купленными на последние деньги. Как только действие очередной дозы алкоголя кончалось, катана срубала горлышко непочатой бутылки и вновь становилась мягкой, доброй и, разумеется, тупой.
– А где же похититель? – удивился Никита Авдеевич.
– Может, отбилась? – предположил Гена.
– Вряд ли. – Соловей покачал головой. – Скорее всего, сама ноги сделала. Жажда замучила. Потому и найти не могли.
– Хочешь сказать, похитителя совсем не было? – вмешалась, высунувшись из камина, Саламандра.
– А это мы проверим, – решительно прогудел Иван. – Покажи‑ка нам похитителя, – потребовал царь, беря в руку зеркальце.
– Фамилия, имя, отчество, год и место рождения? – ядовито потребовало зеркальце.
– Издеваешься? – Иван насупился, поднимая руку. – Над царем‑батюшкой глумиться вздумало?
Зеркальце заверещало. Баба Яга, почуяв, что назревающий конфликт может кончиться грудой осколков, торопливо выхватила вредную стекляшку из царской длани:
– Ну чего выкобениваешься? Что, показать вражину трудно? По царству‑государству злодей шастает, национальные сокровища ворует...
– Тоже мне, сокровище! – Успевшее прийти в себя зеркальце еще раз высветило упившуюся в зюзю катану.
– Но похитителя‑то ты показать можешь? – Ягуся тоже начала терять терпение.
– Могу показать, как Малашка похищает заначку у Вакулы, могу...
– Все ясно, – вздохнула Яга, – ничего‑то наше серебряное не знает. Похоже, и впрямь похитителя не было. Соловей, Никита Авдеевич, быстренько за беглянкой, пока она еще куда‑нибудь погулять не надумала, покажите Василисе для отчета, и сюда, обратно. Нечего ей во дворце делать.
– А тут ей что делать? – Иван все никак не мог остыть.
– А давай, как папа, – вдохновенно предложила Центральная, – должность ей придумаем. Ответственность прочувствует. Образумится. Глядишь, и в питье умеренней станет. Как я, например... – Судья осушил свою десятилитровую чарку.
– Гениально! – поддержала Правая.
– Начальником охраны ее! – внес свою лепту Никита Авдеевич. – Пусть папин техпроцесс охраняет.
– Ты еще скажи формулу! – возмутилась Левая.
– А я бы ей даже устаревшего оборудования не доверил, – покачал головой Соловей.
– А я бы ей и техпроцесс, и формулу доверила, – засмеялась вдруг Баба Яга. – Интересно было б посмотреть на муки басурманские, пока они над ними биться будут.
– Ладно, потом решим, что ей доверить. Сначала вытащить ее сюда нужно. Соловей, ты это место знаешь? – Иван кивнул на пыльные лопухи, в которых пристроилась катана‑кладенец.
– Палисад у трактира «Петрофф».
– Вперед!
Соловей и Никита Авдеевич полезли на Горыныча.
Вот так ни о чем не подозревавшая катана вернулась в лоно родного синдиката, чем была крайне недовольна, ибо похмелиться ей после побудки, как всегда, никто не предложил.

В дверь избушки деликатно постучали. Фрау Грета не спеша вытерла руки о передник:
– Кто там?
– Это я, Ханц.
– Уже закончили?
– Закончили, хозяйка. Народ ждет...
– Сейчас посмотрим.
Старушка аккуратно повесила передник на спинку стула и вышла наружу.
– Позвольте вам помочь. – Атаман лесных разбойников подхватил легонькое тельце ведьмы и опустил ее на землю. – Ну как? – горделиво спросил он.
Фрау Грета одобрительно кивнула. Дорожка к ее избушке на курьих ножках была сделана на совесть. Булыжники тщательно подогнаны друг к другу, кустики по краям ровно подстрижены.
– Молодцы, – вздохнула она. – Одна беда – дорожку не туда провели.
– Как не туда? – загалдели разбойники. – Прямо к дому, от самой деревни, как и договаривались.
– Так к какому дому? Вон к тому! А не к этому! – Фрау Грета ткнула сухоньким пальчиком в симпатичный пряничный домик, притулившийся на краю лесной полянки. – Вот представьте себе. Я маленькая девочка Лизхен. Иду по этой дорожке. Песенки пою... ля‑ля‑ля! Ля‑ля‑ля! – Старушка так забавно изобразила подпрыгивающую походку маленькой девочки, что разбойники невольно прыснули. – Подходит она к домику и видит... что?
– Что? – переспросил Ханц.
– Куриные лапы, торчащие из‑под избушки. И делает что?
– Что? – тревожно спросили разбойники.
– А‑а‑а‑а! – заверещала на пронзительно высокой ноте ведьма. – Удирает, конечно!
– Фрау Грета! – Леденцовое окошко пряничного домика распахнулось, и оттуда высунулся толстощекий мальчуган, уписывающий за обе щеки солидных размеров блин. Рядом появилось румяное личико его сестренки с леденцом в руках. – Что случилось?
– Кушайте, деточки, кушайте. – Фрау успокаивающе махнула рукой. – Не пойму, – обратилась она к атаману, – почему родители за ними не идут с выкупом?
– Они сказали, что пока Гензель и Гретель весь домик не съедят... – смущенно развел руками Ханц.
– Как это весь домик? – возмутилась ведьма. – Они что, год здесь жить будут?
– Не, – уверенно заявил Гензель, – за неделю съедим. – Малыш уже слопал свой блин и теперь старательно выламывал шоколадную раму. Его сестренка с видом эксперта пощупала вафельные стены и кивком головы подтвердила мнение брата.
– А мамка‑то с папкой небось соскучились, – как‑то неестественно засуетилась старушка. – Хотите, домой отпущу?
Гензель и Гретель отрицательно мотнули курчавыми головками.
– А я вам денежку дам. – В руках фрау Греты блеснули два пфеннига. – Каждому по монетке.
Гретель задумалась, Гензель продолжал трясти головой.
– Мало, – заявил он.
Через полчаса Гензель и Гретель согласились вернуться домой при условии:
1. Фрау Грета выплачивает каждому из них по 1 марке на киндера.
2. Шоколадная рама и леденцовое окно в кол. 1 шт. остаются у киндеренков на память о страшных лесных разбойниках, заманивших их к жуткой лесной ведьме.
Разбойники посадили детей на загривки, подхватили их призы и гурьбой двинули в сторону деревни.
– Нет, – вздохнула фрау Грета, – кинднепинг в Тюрингии дело бесперспективное. – Она грустно посмотрела на пологие склоны гор, терявшиеся в дымке тумана. – Пошли, поможешь стол накрывать, – ведьма дернула за рукав Ханца, – покормим твоих злодеев, как вернутся.

Акира был встревожен. Сенсей, к которому он успел привязаться, исчез. Промышленный шпион внимательно исследовал следы вокруг пыльных мятых лопухов и понял, что учитель взят без боя. Ни трупов, ни отрубленных голов вокруг не наблюдалось. Ниндзя не стал бить себя пяткой в грудь, но поклялся найти учителя, как только выполнит задание сегуна. К «Дремучему бору» он подъехал с шиком. В карете. Карета была, правда, не его. И сидел он не внутри. Внутри сидел Никита Демидов. Акира же в целях экономии денег японского посольства сидел на крыше вместе с мешком, чуть не доверху набитым золотыми червонцами. Номера у Яги действительно стоили дорого, а потому экономный японец снял самый скромный. Около чуланчика, в котором четвертый месяц коптился индус Афанасия Никитина. Поиски формулы он решил начать с посещения ресторана. Удобно расположившись за полированным, сверкающим свежим лаком столиком, Акира заказал себе порцию риса, особо оговорив, чтобы туда, кроме соли, ничего больше не вздумали класть, и, разумеется, бутылочку эликсира. Бутылочку ему не дали, но вместо нее принесли графин. Акира не возражал. После третьей стопки он расправил плечи под черным кимоно и потребовал палочки. Ни вилкой, ни ложкой есть его так и не научили. Шустрый официант не поленился сгонять во двор. Палочку так палочку, лес‑то рядом. Обстругав столовым ножом две сосновые ветки, он загнал каждую странному клиенту по червонцу за штуку и деликатно осведомился, не угодно ли господину шпиону что‑нибудь еще.
Господин шпион только рукой махнул. Он торопливо насыщался и напивался. И лишь покончив с этим, обратил свой взор на подопечных мадам Брошкиной. Акира сердцем чуял, что гейша где‑то здесь. Сложив пальцы в характерную дулю, он положил ее на стол и стал ждать. Никакой реакции. Акира свернул еще одну, но и это не помогло. Только официант соизволил поинтересоваться, на что намекает господин шпион. На чаевые? Акира удовлетворил его любопытство. Обалдевший половой подкатился к мадам Брошкиной и сообщил ей о желании клиента, которое он выражает таким странным образом. Мадам усмехнулась и приказала передать клиенту, чтобы он ждал в своем номере и приготовил денег побольше, ибо его ждет нечто необыкновенное. Японец радостно закивал головой и кинулся в свои апартаменты, где подтащил мешок поближе к кровати и стал ждать. Через несколько минут в номер постучали. Радостный писк замер на устах Акиры, как только он увидел свою гейшу. Обслужить его решила сама примадонна. Слоноподобная мадам Брошкина надвигалась на промышленного шпиона, азартно вертя дулями перед его носом.

18

Люцифер появился перед фрау Гретой, привычно сверкая молниями и грохоча громом. Старушка нервно вздрогнула и укоризненно погрозила дьяволу пальчиком.
– Шалун. Обязательно надо испугать девушку. – Она кокетливо поправила чепчик на голове.
– Какой век в девицах размениваешь? – полюбопытствовал дьявол.
– Второй. Я еще молоденькая.
– Смотри, в девках не засидись. Что замуж не идешь?
– Глухомань. Ни одной достойной кандидатуры. Был, правда, один царевич. Вкусны‑ы‑ы‑ый! – начала делиться воспоминаниями фрау Грета.
– Врешь ты все, – осадил ведьму дьявол. – Я ж тебя как облупленную знаю. – До сих пор не пойму, как тебе на Лысой горе метлу доверили...
– А вот это уж абсолютно не твое дело, – обиделась старушка.
– Ладно, не дуйся. А хочешь, замуж выдам? Тут скоро один товарищ пробегать будет. Муж‑чина‑а‑а‑а! – Люцифер мечтательно закатил глаза и выразительно причмокнул. – В самом соку. Красавец. Как, охмурить сможешь?
– Это интересно. – Глазки фрау Греты заблестели. – И кой ему годик?
– Он мужчина хоть куда. В полном расцвете сил.
– Конкретней. Меня интересует, во сколько у него наступил этот самый расцвет?
– В тридцать шесть.
– И тебе не совестно? Подсовывать порядочной девушке зеленого мальчишку?
– Ну, твое дело, – рассмеялся Люцифер, – не хочешь – не надо. А вот одно дело сделать ты просто обязана. Это приказ. – Голос дьявола стал сухим и строгим. – Товарища этого, что сюда направляется, Ильей зовут. А еще – папой.
– Неужто тот самый? – выпучила глаза ведьма.
– Тот, – коротко ответил дьявол. – Делай что хочешь, как хочешь, но этот гребешок ты обязана ему всучить под любым соусом. Объяснишь, мол, коли преследовать его будут, пусть кинет. Лес вырастет, от преследователей отрежет. Разбойничков своих предупреди. Пусть пуганут его как следует. Чтоб гребешочком скорее воспользовался. Да не вздумай сказать, от кого подарок!
– Слушай, а зачем это тебе? – Как и все женщины, фрау Грета была очень любопытна.
– Есть одна достойная личность, – дьявол поправил бабочку на манишке, – которая ждет его, недостойного, там! – Указующий перст Люцифера ткнулся в землю. А гребешочком воспользуется – все, он мой. Принять помощь от нечистого – это, знаешь ли, чревато.
– Так то ж по незнанию! – возмутилась ведьма.
– Незнание закона, – веско заявил дьявол, – не освобождает от ответственности. И не вздумай финтить! На гребешке заклятие. Не передашь папе... не завидую...
Сунув гребешок фрау Грете, нечистый испарился, полыхнув напоследок молнией. Ведьма грустно осмотрела гребешок, вздохнула и сунула его в карман передника.

– Хитер! – поцокала языком Баба Яга, откладывая в сторону зеркальце. – Гена, налаживай сотовую. Лютый появился. Всех сюда. И еще на суверенное известие пошли. Кто там сейчас И. О. Бывалого?
– Паромщик. Он у них самый толковый.
– Срочно на совет вместе с боевиками. Работка как раз по их профилю.
Гена побежал налаживать связь.

А Илья уже был на подходе. Или, если быть более точным, на подбеге. Вредный Кощей устроил ему забег, перед которым марафонский и рядом не стоял. Или, опять‑таки, если точнее, не бежал. Седмица была на исходе, а капитан все бежал. Следом летел клубочек Яги и назойливо верещал, помогая не сбиться с курса.
– Правее! Левее! Так держать!
И наконец в кильватере неслись вымотанные, измочаленные волки.
– Хоть он и папа, – сипел, роняя слюну, всклокоченный вожак, – но как догоню, лично пасть порву!
И тут случилось чудо. Бегуны пересекли невидимую границу, отделявшую царство Ивана от басурманских стран. Спящий на бегу Илья рухнул как подкошенный. На него плюхнулся клубочек. Рядом повалились волки. Рвать кому‑то там пасть они уже были не в состоянии. Отключились серые практически мгновенно.

Как только Яга посвятила синдикат в коварные планы Люцифера, синдикат взорвался. Все загорланили разом. Чебурашка был громче всех. Так как росточком министр финансов не вышел, пришлось забраться с ногами на стол.
– Предлагаю забить нечистому стрелку! – проорал он.
Это был явный перебор. Яга поспешила стянуть министра с трибуны, однако ушастый оратор возник на другом конце стола и, размахивая своими коротенькими ручками перед носом Ивана, прокричал:
– Карфаген должен быть разрушен!
– Какой Карфаген? – возмутился царь, заталкивая министра под стол.
– Это я так, образно, – донеслось оттуда, – и вообще у нас свобода слова!
– Ребятушки! – Яга постучала сухоньким кулачком по столу. – Ну что расшумелись? Все под контролем. Папа уже в неметчине, Марьюшка в безопасности, а гребешок... да разберемся мы с гребешком!
– На нем заклятие, – тревожно сказал Гена.
– Есть идея. – Старушка поднялась со своего кресла с видом заправского полководца, докладывающего на военном совете план очередной военной операции. – Я уже все продумала. Мне рассказывали, ты у нас артист? – обратилась она к Паромщику. Тот изящно кивнул рогами. На заседании синдиката он был впервые, а потому предпочитал пока помалкивать. – Это хорошо. Побеседуешь с фрау. О чем, я тебе чуть позже растолкую. Михайло Потапыча туда же зашлем. На нем гребешок будет. Теперь главное. На земле наше зеркальце исправно работает, о пакостях нечистого предупреждает, а вот туда, – старушка выразительно посмотрела на каменный пол, – пробиться не может. А ведь планы свои Лютый именно там разрабатывает.
– А я на что? – пропищала из камина Саламандра.
– Умница! Будешь нашими глазами и ушами в стане врага. Не все ему нам агентов подсылать. Огня там хватает, так что вперед!
Саламандра могла мгновенно перемещаться в любое место независимо от расстояния, если там тлела хоть одна лучина, хоть одна искорка. А в аду, как совершенно справедливо заметила Яга, этого добра хватало. Засидевшаяся последнее время без дела ящерка радостно пискнула. Раздался легкий хлопок, вверх взметнулось легкое облачко пепла, и Саламандра исчезла.
– Ну‑с, а теперь подробности. – Яга повернулась к Паромщику. – На клиентку наезжать нужно с умом...
Паромщик подался вперед, боясь пропустить хоть одно слово.

– Мам, ну пусти! Там сейчас самое интересное начнется, – пищали бельчата.
– Нечего смотреть на эти безобразия! – Мама белка решительно перекрыла выход из дупла.
– Мам... – Бельчата чуть не плакали.
– Да пусть посмотрят. Засиделись дома... – Папа белка одобрительно подмигнул малышам.
– А пантера? – резонно возразила мама. – А звери лютые?
– Я тут только одних зверей вижу. Рогатых. Всю дичь в округе распугали. Поохотиться не на кого!
Мама белка уставилась на белку папу.
– На тебя плохо действует это шоу, – вынесла она свой вердикт, но проход все же освободила.
Бельчата юркнули в дверь, волоча за собой кокосовый орех.
– Это еще зачем? – насторожилась мама.
– Ланч перед обедом, – пискнул самый вредный бельчонок.
Выскочив наружу, они, поплевав на лапки, взялись за лиану и дружно потянули. Верхушка ветки медленно поползла вниз.
– Хорош, – скомандовал самый вредный бельчонок.
Лиану захлестнули за ствол и надежно завязали тройным морским узлом. Кокос закрепили на развилке дубовой ветки. – Стрелять только по моей команде! – строго сказал самый вредный бельчонок. Его многочисленные братья и сестрички расположились вдоль натянутой, как тетива лука, лианы и обнажили свои крепкие зубки. Самый вредный бельчонок раздвинул листья и посмотрел вниз, туда, где затевалось очередное бесплатное развлечение.

– Опять тренироваться будете? – сочувственно спросила Марьюшка.
– Как положено. – Бывалый важно кивнул рогами. – Тяжело в учении, легко в бою!
– Тогда я за травками. Раны вам потом врачевать буду.
– Охрана! – скомандовал Бывалый.
Два лаборанта подскочили к Марье‑искуснице. Один взял у нее из рук корзину, другой побежал вперед на разведку. Вдруг какой дикий обезьян окажется на пути их Марианны. Как только царевна исчезла в зарослях, Бывалый плюхнулся в плетеное кресло‑качалку, на скорую руку слепленное из лиан и бамбука.
– Так. Предыдущие тренировки показали вашу низкую боевую и политическую подготовку. Ну, с политической подождем. Это терпит до нашего родного суверенного. Там с вами займутся профессионалы, а вот с боевой тянуть нельзя. Враг не дремлет! Работаем по новой системе. Условия, приближенные к реальности.
– Это как? – поинтересовался профессор.
– Узнаете по ходу дела. – Авторитет Бывалого и иже с ним был непререкаем. Демона силы они одолели шутя, изрядно изжевав его мягкое тело. Бывалый ткнул пальцем в профессора. – Ты будешь Марьюшка. Хотя нет, староват. И рога какие‑то облезлые. – Профессор оскорбленно поджал губы. – Лучше ты. – Указующий перст ткнул в Труса. – Рога косичкой... с бантиком. То что надо. Держи! – Трус накинул на голову уже изрядно помятый, разодранный платок, стыдливо поправил рога, висящие на плече, запрыгнул на нижнюю ступеньку избушки и уставился оттуда на шефа в ожидании дальнейших распоряжений.
– Чего‑то не хватает, – задумчиво пробормотал Бывалый, – не верю! Цветочек ему! И сделай свою пропитую рожу невинной!
Трус закатил глаза к небу, а потому не заметил, как в руки ему бухнулся «цветочек». Заверещав, Трус закатился внутрь избушки. Оттуда он выполз, горстями выдирая из разных частей тела шипы. Цветочком оказалось какое‑то дикое растение, отдаленно напоминавшее мексиканский кактус.
– Дебилы! Придурки! Уроды! Дегенераты! – в такт рывкам стонал Трус, пристраиваясь обратно на крылечке.
– Сколько экспрессии, – удовлетворенно хрюкнул Бывалый, – это мне нравится. Только слова другие подбери. И лепестки срывай не с себя, а с ромашки!
Трус принял позу, отдаленно напоминавшую позу факира, когда он собирается войти в транс, зажав между ног основание «ромашки».
– Колючая! Блин! Зараза!
– Не верю! – поправил Бывалый. – Любит! Не любит!
– Не любит! Скотина! Зараза!
– Так, здесь все в порядке. Теперь вы. – Бывалый посмотрел на слегка побледневших статистов. Если охраняемому объекту на тренировке приходится так тяжко, то что же суровый тренер приготовил им? – Ты будешь папа! – Палец тренера ткнулся в возникшего перед ним профессора. – Что?!! Опять ты? Сгинь с глаз моих долой! ПАПА у нас крутой, значит, им будешь...
– Ты!!! – радостно завопили черти, глядя влюбленными глазами на Бывалого.
– Я ваша мысль, – веско произнес режиссер будущего шоу, – а мысль убивать нельзя, ибо она бессмертна!
– А ты проверял? – буркнул, высовываясь из‑за кресла, Балбес с ошметками банановой кожуры в руках.
– За базар отвечаю! «Папой» будешь ты!
Балбес поперхнулся, подавившись бананом. «Папе» на тренировках доставалось больше всего.
– А мы кто будем? – поинтересовался толстощекий доцент.
– Пока статистами. Будете изображать толпу и бить «папу». Только понатуральней! И учитесь уходить. Ударили, и с копыт! И уползайте, уползайте! Для вашей же безопасности говорю. Настоящего папу все равно не пробьешь, но уж если он ответит... – Бывалый помотал головой, видно что‑то вспомнив. – Короче, начинаем. «Папу» на исходную. И быстро! Быстро! Время! Ползаете как черепахи!
Статисты это поняли по‑своему. Подхватив Балбеса, они раскачали его и на счет «три!» запустили в полет, вследствие чего «папа» ускоренными темпами покинул охраняемую зону. Границей ее был бамбуковый частокол, прочно стянутый лианами. Раздался глухой удар. Дуб затрясся. Бельчата к этому были не готовы. Они горохом посыпались с ветки. Приземлились удачно. Прямо на мохнатую грудь «папы».
– Убью! Зарежу! Загрызу вусмерть! Рога поотрываю, козлы безрогие! Вот только птичек разгоню... с белками вместе. Вы какого хрена летаете?
– А мы летяги, – нагло соврал самый вредный бельчонок, цапнул «папу» за нос и взметнулся по стволу вверх.
– Ну все! Я иду зверствовать!
– Учитесь у профессионалов! – восхитился Бывалый. – Как в роль вжился! Теперь вы! – Он ткнул пальцем в статистов. – Один из вас будет обидчиком, остальные играют в массовке. Итак, появляется «папа»...
За спиной режиссера раздался треск бамбука. Это «папа» сосредоточился и начал зверствовать. Но частокол был сделан на совесть и первый натиск благополучно выдержал. Увлекшийся «режиссер» слышал в тот момент только себя, а массовка начала потихоньку втягивать головы в плечи. Профессор на всякий случай решил ретироваться.
– ...и видит, как какой‑то козел обижает Марьюшку. Обидчиком будешь ты! – Палец Бывалого ткнулся в пятящегося профессора. – Опять ты?!! Ну, считай, ты попал! Дубль два! Мотор! Поехали! – Рука «режиссера» указала профессору, в какую сторону ему надлежит ехать.
– Почему два? – рискнул спросить профессор.
– Потому что дубль один был вчера. Ближе к тексту! – рявкнул Бывалый.
Сзади вновь затрещал бамбук. Профессор, опасливо косясь на трясущуюся изгородь, деликатно прогарцевал к «Марьюшке», пошаркал копытом и начал обижать:
– На мой взгляд, вы неправильно готовите гороховый супчик. Во‑первых, гороху маловато...
– Ну, ты даешь, старче, – проблеяла «Марьюшка» голосом Труса. – Откуда горох‑то? Его в накладной нет. Я точно помню. Подержи! – В руки профессора ткнулась ромашка.
Пока «обидчик» визжал, пытаясь стряхнуть ее с рук, «Марьюшка» не поленилась сбегать в избушку и вернуться оттуда с товарной накладной Яги, заверенной печатью царя‑батюшки, с личной подписью министра финансов. – Ну я ж говорил!
– Говорила! – рявкнул «режиссер».
– Говорила, – согласился Трус. – Нет здесь гороха. И вообще за такие наезды могу отоварить по полной программе.
– Это как? – испугался профессор, стряхнув наконец «ромашку», и взвыл по новой – «ромашка» падать не хотела.
– Это в рыло... тебе как, с ноги или с копыта?
– Да какая теперь разница! – верещал профессор.
– С копыта больнее, – пояснила «Марьюшка».
Тренировка набирала обороты. Треск за изгородью усилился. «Папа» продолжал рваться к статистам.
– Нет, ну до чего ж упорный, – ежилась массовка. На «Марьюшку» и профессора‑обидчика они не смотрели. Их больше волновал «папа».
– Не верю! – решительно мотнул рогами Бывалый. Треск за спиной он по‑прежнему не замечал. А лианы, опутавшие частокол, уже начали кое‑где рваться. Тем временем профессор, спеша закруглить затянувшуюся, на его взгляд, тренировку, решился на отчаянный шаг.
– Вы не девушка!!! – провыл он, пытаясь отодрать от себя цветочек.
– Придурок, – хрюкнула «Марьюшка», – ясен хрен...
– Вы меня не так поняли. – Профессор облегченно вздохнул, выдернув‑таки «ромашку» из некоторых частей своего тела. – Марьюшка не девушка.
До Труса дошло.
– Ой, напрасно ты это сказал, старче. – «Марьюшка» горестно покачала головой и впечатала раздвоенный девичий каблучок в крючковатый нос профессора. Останки пенсне полетели в одну сторону, тело профессора – в другую. Профессор летел так быстро, что массовка увернуться не успела.
– Ты че делаешь? – выпучил глаза Бывалый. – Ты ж девушка!
– А он, скотина, утверждает, что нет!
– Он кого имеет в виду, тебя или Марьюшку? – насупил брови «режиссер».
– Догадайся с трех раз, – прорычал Трус.
Первыми угадали коллеги профессора. Они поднялись с желтой мостовой, мрачно посмотрели на своего научного руководителя, засучили рукава и деликатно, копытами, объяснили своему бывшему шефу, что он не прав. И тут рухнула бамбуковая изгородь и, строго по сценарию, в дело вступил «папа». Путь к статистам лежал через кресло режиссера.
– Огонь! – азартно скомандовал самый вредный бельчонок. Его братья и сестрички вонзили свои белые зубки в «тетиву». Лиана лопнула. Прицел был точен. Кокос угодил в самую середину огромной кучи малы, в которой периодически мелькали хвосты, рога, копыта и ножки плетеного кресла.
– Умеет папа кадры подбирать, – умильно прошептала Яга, не отрывая глаз от зеркальца. – Еще пара таких тренировок – и их голыми руками можно брать.

Фрау Грета проснулась от грохота. Кто‑то ломился в дверь и стучал явно не руками.
– Бегу, бегу... – запричитала фрау, торопливо одеваясь, – не фулюганьте!
Дверь слетела с петель, и на фоне полной луны перед испуганной старушкой предстал красавец‑мужчина с крутыми козлиными рогами. Он был одет в безупречный черный фрак, белую манишку, бабочку, был слегка небрит, слегка нетрезв, а в руках держал огромный букет желтых роз.
– Ты жива еще, моя старушка? – вопросил он хорошо поставленным опереточным баритоном.
– Жива... пока... – испуганно прошелестела фрау.
– Жив и я, – успокоил ее ночной визитер, – привет тебе, привет. – Он картинно опустился на одно колено и протянул старушке букет. Та немедленно растаяла и жеманно приняла подарок.
– Пусть струится над твоей избушкой... – вдохновенно продолжил неизвестно откуда взявшийся воздыхатель, но фрау Грета, раздираемая любопытством, его прервала:
– Ты кто?
– Я посадский озорной гуляка, – последовал довольно невразумительный ответ, – у меня в кармане финский нож... – Это понравилось фрау уже меньше. – Беспредел, разборки и гулянка, моя жизнь...
– Да что ты, милый, врешь? – решительно прервала ночного гостя фрау, успевшая взять себя в руки. – Ты ж в душе‑то добрый, я таких за версту чую. Неужто рука поднимется старушку обидеть?
– Мои шер ами! – возмутился Паромщик, а это, естественно, был он. – Я... да ни за что! Я здесь, правда, не один... – Черт вздохнул. – Мои коллеги не такие утонченные натуры. Если по правде, – доверительно зашептал он, – ну такие грубияны... мужланы, одним словом... слушай, я ж артист, а ты меня из образа выбиваешь. Столько репетировал, и все коту под хвост! У тебя кот есть?
– Нет, – прошептала старушка. Она уже не очень верила в благополучный исход этого ночного визита. – Кролик есть. С черными ушками, – зачем‑то добавила она, – морковку у меня ворует... все поймать не могу...
– Поймаем, – успокоил Паромщик, доставая сигару, – огня мне!
В дверном проеме появился еще один черт, с факелом в руках. Низкий лоб, выдающаяся вперед челюсть и вообще вся его наружность говорили о том, что интеллектом он не блещет. Вошедший молча ткнул факелом в лицо своему новому шефу. Сигара загорелась вместе с бакенбардами. Получив копытом в живот, мужлан довольно быстро покинул помещение, вереща на лету.
– Вот видите, – недовольно пробурчал артист, гася баки, – с кем работать приходится. Доверь таким спички... так что там у нас дальше‑то? А! Вспомнил! Пусть струится над твоей избушкой небольшой, веселый костерок!
Фрау Грета обежала гостя и высунулась наружу. Избушка была завалена хворостом по самую крышу. Вокруг суетилась рогатая братва. Кто‑то подтаскивал хворост, кто‑то уже разжигал факелы.
– Ребятушки, да за что? – взмолилась старушка.
Паромщик, вольготно расположившись в любимом кресле Греты, небрежно закинул копыто за копыто, выдернул из‑за лацкана фрака бутылку экстра эликсира, сделал длинный глоток и, удовлетворенно вздохнув, произнес:
– Я натура тонкая, чувствительная, поэтому говорить с тобой будут другие. Очень хотят наши братки с тобой потолковать за жизнь... а уж договоритесь вы за жизнь или нет... пардон, мадам, вам решать.
– Я мадемуазель! – возмутилась фрау Грета.
– Сочувствую. – Гость скорбно качнул рогами. – Тем более обидно в цвете лет...
В дверном проеме появились еще три накачанные фигуры, обвешанные браслетами и гайками.
– Ну че, бабанька, побазарим за жизнь?
К русскому сленгу старушка была непривычна, но то, что базар может плохо для нее кончиться, поняла сразу.
– Значит так, старая. Капусту шинкуешь? Шинкуешь.
– Да какую капусту? Огород почитай лет пятьдесят не сажала. Мухоморчиками живу, корешочками, травками разными, настоечками...
– По поводу двух последних позиций мы попозже еще побеседуем, – пообещал Паромщик, допивая свою бутылку.
– Долю в общий котел не откидываешь? Не откидываешь, – продолжал перечислять качок. – Так что делать‑то будем, бабанька?
– Не знаю... – Старушка развела руками.
– Бригаду собственную имеешь, – качнул копытом Паромщик, – с нашим злейшим... другом диаволом связалась.
Фрау ошарашенно посмотрела на чертей.
– Люцифер вам враг? – удивилась фрау.
– Я этого не говорил, – мохнатый палец Паромщика отрицательно покачался перед носом ведьмы, – однако на данный момент сей субъект нам, так сказать... слегка мешает. Политику неправильную ведет. Невинных девушек с пути истинного сбивает. Вот как вас, например... фройляйн Грета.
Качкам это надоело. Их новый шеф нахально хлебает эликсир, а им приходится работать на сухую.
– Короче, старая! Долю в общак, Лютому в морду. И вообще, кто не с нами, тот против нас!
В дверном проеме взметнулись зажженные факелы.
– С вами я, с вами! – заверещала ведьма. – Объясните только, что делать‑то надо.
– Вот это базар! Шеф лучше нас объяснит. – Качки не спеша удалились.
– Скоро здесь появится добрый молодец. Большой человек в нашем деле. Папой его величают. Может представиться и Ильей. Погоняло у него такое. Надобно по русскому обычаю его принять, накормить, напоить, в баньке попарить. В русской баньке, – строго добавил Паромщик. – После баньки, как положено, кубок поднести с эликсиром.
– Да откуда ж я его возьму?! – схватилась за голову старушка. – Он денег бешеных стоит. Избушку продам, и то не хватит.
– Я же сказал, – проникновенно произнес артист, – папа приедет!
Он щелкнул пальцами. На порог бухнулся ящик эликсира, за ним еще один, еще, еще... следом пошли банки с малосольными огурчиками, помидорчиками, копчености... Избушка превратилась в продуктовый склад, которым можно было накормить пару армий. И неплохо накормить. Ножки избушки не выдержали нагрузки, подломились, и сруб оказался на земле.
– Разбирай завалы, – скомандовал Паромщик, – на растопку для баньки потом пойдет.
Черти быстро раскидали хворост.
– Еще парочку нюансов прорисуем, – небрежно произнес артист. – Все, что после папы останется, в оборот пустить можешь. Про общак, естественно, не забывай. Долю откидывай. А о товаре не беспокойся. Канал наладим. Жить хорошо будешь. Главное, крышу не меняй.
Старушка задумчиво посмотрела на потолок:
– А если потечет?
У Паромщика отпала челюсть.
– Ну ты даешь, девушка... хотя, что с вас взять? Запад он и есть Запад. Но ничего, под нашим чутким руководством... – Черт двинулся к выходу. – Да, чуть не забыл. После баньки папу гребешком причесывать не надо. Он у нас и так красивый.
– Во попала, – пробормотала ведьма, как только гость покинул ее просевшую избушку. – А Люцифер как же? – Старушка окинула взглядом продуктовый склад. – Нет, эти ребятки, пожалуй, понадежней будут.

19

В трапезную сунулась голова Епишки, дьячка при посольском приказе.
– Ваше царское величество, послы удиенцию просют.
– Какие еще послы, сколько их? – недовольно пробурчал Иван. Ему не терпелось после утренней трапезы поскорее покончить с рутинными обязанностями, заключавшимися в расстановке крестиков на бумагах, одобренных Василисой, и свалить в «Дремучий бор». Он волновался за побратима. Как там идут дела у «папы»?
– Сегодня совсем мало, – заторопился дьячок. – Но все новые. Посол Японии Сухимото Квазимото. Прислан взамен спив... э‑э‑э... заболевшего Такиямы Забухавы, и еще двое. Один легально, мурза какой‑то от хана Кучума.
– Откуда это? Почему не знаю?
– Из‑за Урала. Орды у него там какие‑то...
– Вчера Золотая Орда, сегодня зауральская. С ума они, что ли, посходили? Покоя от них нет. Ладно, примем этого мурзика.
Дьячок виновато пожал плечами.
– Кто еще?
Василиса успокаивающе похлопала супруга по руке.
– Вот третьего мы и сами не разобрали толком, кто такой. Талдычит, что инкогнито. Про какую‑то козу плел. Тут у меня записано... Во, коза ностра. Может, носатая, спрашиваю. Головой трясет. Ностра, говорит, и все тут.
– Это его зовут так?
– Нет, зовут его, прошу прощения. Дон Хуан.
Василиса покраснела.
– Ну и имечко. Не повезло мужику, – посочувствовал Иван.
– Говорит, что это не настоящее его имя. Это он для конспирации. Настоящее только вам откроет.
– Ладно, ща будем.
Управившись с завтраком, Иван напялил на себя корону, мантию, подхватил державу со скипетром и широким шагом двинулся на «удиенцию». Василиса едва поспевала за ним.
– Куда ты так торопишься?
– Дела, матушка, дела, – не вдаваясь в подробности, отмахнулся Иван, врываясь в тронный зал.
– Зови первого! – распорядился он, взгромождаясь на трон. Сотовый слетел с карниза и пристроился за плечом Ивана. Вдруг царю батюшке срочная связь потребуется? Не успела царица пристроиться рядом, как дверь распахнулась.
– Посол непобедимого хана Кучума мурза Буль‑Буль Оглы, – раздался трубный голос глашатого, – вместе со своим ханом.
– Почему с ханом? – оторопел Иван. Василиса пожала плечами.
Первым показался мурза. Затравленно оглядевшись, он с облегчением вздохнул, потрогал распухший нос и робко перешагнул порог. Следом внесли непобедимого хана. На носилках. Весь замотанный не первой свежести тряпицами, заменявшими бинты, он больше походил на мумию, чем на хана. В руке бедолаги поблескивало что‑то желтое. Но что, разобрать было трудно. Пока Василиса с Иваном хлопали глазами, процессия доползла до трона, мурза, содрав соболий малахай с головы, шмякнул его об пол и ринулся следом, догоняя шапку своей гладко выбритой головой. Пол содрогнулся. Даже соболий мех не смягчил удара.
– Иван‑царь! Тебя хотим!
– Не дам! – испугалась Василиса, вцепившись в мужа.
– Зачем? – настороженно спросил Иван.
– Жизнь совсем худой стал! Пришел наш земля Еремка с Тимошкой. Марьюшку давай, говорит! Нету, аднака! Тогда прописка давай! Какой прописка в юрта, аднака? Еремка с Тимошкой сразу голова бей! Больна бей! Ты чурка не русска, аднака, пасол вона!
– От меня‑то что хочешь? – Иван заерзал на троне. Ему стало стыдно за некультурное поведение своих подданных, и он просто не знал, что сказать несчастному послу и его побитому хану.
– Юрта хочу! Прописка давай! Дед мой юрта жил, прадед юрта жил, я тоже хочу!
– Так земли‑то вроде не мои... – окончательно растерялся Иван, – не завоевывал еще.
– Твой земля, аднака! Хана Кучума ключ принесла. Золотой! – Посол шустро вскочил с колен, выдрал из руки хана ключ и подполз с ним к трону. – Только прописка дай! Домой хочу, аднака!
– Ай да папа! – ахнула Василиса. – Повезло тебе, непутевому, с побратимом, – зашептала она в ухо мужу. – Я‑то все думала, почему один спасать не пошел? Счастье свое на удачу толпе отдал. А он все просчитал! Все предвидел! Листовками народ поднял, и каков результат! Соглашайся!
Иван поднялся. Долгие речи ему толкать было недосуг. В «Дремучем бору» его ждала верная команда, жаждущая обсудить дальнейший план действий за рюмкой эликсира. Рядом переминались с ноги на ногу воеводы и Чебурашка, мечтавшие о том же.
– Вот моя воля царская! Зауралье мы берем. Уговорили. Но чтоб вы у меня... спрашивать буду строго! В случае чего, сам лично...
Иван потряс пудовым кулаком. Мурза попытался залезть под шапку, хан оказался с другой стороны носилок, старательно делая вид, что висит там уже давно. – Грамотки вам выпишут. Я заверю. Следующий!
– Посол Страны восходящего солнца, попирающей ногами Поднебесную и Наднебесную...
– Ну, это он загнул. – Иван недоверчиво почесал затылок, поворачиваясь к воеводе.
– Портки лопнут, – согласился Никита Авдеевич.
– А при чем здесь Поднебесная? – удивился Чебурашка. – Мы их посла недавно выперли.
– Амбиции, – коротко пояснила Василиса, – они давно на Китай зубы точат.
– ... Сухимото Квазимото!
Японский посол вошел в залу упругой походкой самурая, зыркая голодными глазами по сторонам. За последнюю седмицу он только раз смог относительно прилично покушать – съел всех трех канареек, подаренных ему императором. Но это было позавчера. Продуктовые склады посольства были пусты.
– С чем пришел, посол иноземный? – спросил царь‑батюшка, тоскливо косясь на дверь. Василиса ткнула его локотком в бок.
– Мы приветствуем нового посла Страны восходящего солнца, – приветливо улыбнулась она самураю.
Иван тяжело вздохнул. Дела государственные утомляли державного. Если б не Премудрая, закатил бы узкоглазому в рыло. С левой, дабы не убить сразу, а потом войнушкой, душой отдохнуть, порезвиться... Царь‑батюшка мечтательно почесал правую руку, затем, опомнившись, почесал левую.
– Вано джан! Василис джан! Ест балшой лычный просьб и малэнкий, савсэм малэнкий гасударственный дэл! – сложив ладошки на груди, произнес посол и вежливо, в лучших традициях восточного этикета, поклонился.
Василису было трудно удивить, но это был как раз тот случай, когда глаза у нее действительно стали квадратными. Она повернулась к глашатаю:
– Ты ничего не перепутал? Это японский посол?
– Так как же, матушка, – глашатай уставился в свои бумаги, – вот тут черным по белому написано: «... взамен внезапно заболевшего Такиямы Забухавы назначаем Сухимото Квазимото...»
Внешний вид посла вообще‑то соответствовал его восточной национальности, но вот прононс...
– Обыжаеш, – расстроился посол, – моя чэстный японский джыгит...
– Вам на Кавказе бывать не приходилось? – на всякий случай поинтересовалась царица.
– О‑о‑о! Картли! – восторженно взвыл посол. – Мехети! Тбилиси знаеш?
– Бывать не приходилось, но про город сей знаю. Негоцианты приезжие рассказывали. В скорости послов от них ждем.
– Посол! – Сухимото выразительно ткнул себя в грудь. – Дывадацать дыва год посол!
– Вот в чем дело, – успокоилась царица, – двадцать два года в Тбилиси служил, а теперь тебя сюда перевели?
– Вах! Какой умный женщин! И главное – красивый! – Посол совсем не японским жестом приложил руку к сердцу. Василиса зарделась.
Это Ивану не понравилось. К славословиям по своему адресу, как и по адресу царицы‑матушки, он давно уже привык, но в глазах Сухимото Квазимото горел нездоровый огонек.
– Так что там у тебя, – насупился царь‑батюшка, – просьбы, дела, вываливай...
– Вежливей, – прошипела Василиса уголком рта, вторично вонзая локоток в бок венценосного супруга. – Начнем с просьбы, – ласково обратилась Премудрая к послу. – Что заботит вас, чем помочь можем?
– Сэм дэн назад дракон прилэтэт должэн. Укусю. Хароший дракон. Почтовый. Вчера прилэтэл.
– Ну и?.. – вопросительно поднял глаза Иван.
– Вах! Вах! Силно балной! Крыло битый, нога битый, морда битый.
– Кто посмел на дипкурьера наезжать? – немедленно разъярился Иван.
– Птичка. Черный такой, но наглый, да?
– Что, одна птичка? – удивилась Василиса.
– Зачэм одна? Цэлый отар! Спросил куда лэти‑и‑иш? Зачэм лети‑и‑иш? А Кусю хоть бал‑шой, но глюпый, глюпый. Маладо‑о‑ой. За рэзвость цэним. Все как ест сказал! Золото везу‑у‑у! Почта везу‑у‑у! Как почта сказал, так птичка обидэлся! Сэрдитый стал! Почта Кусю сахранил. Скушал. Золота нэт! – Сухимото Квазимото побагровел. – Слюшай, слэдущий раз зарэжу на фик! – Тут японское начало возобладало, и самурай временно придавил джигита. – Ивана‑джан, Василис‑джан, балшой просьб. Кушат хотим. Зарплат тэпэр шест месяц ждать.
– Батюшки, – ахнула Василиса, – да они ж голодные!
– Чтоб у нас на Руси гости иноземные, да еще и послы к тому же, сголоду пухли... Сколько там дракон ваш золота вез?
– Балшой сумма! Тысяча! Золотом тысяча. Да?
– В день?
– Какой дэнь? Слюшай! Полгод!
– Тьфу, – сплюнул Иван, – я‑то думал... Распорядись, – он кивнул Чебурашке, – скомпенсировать в десятикратном размере.
– Может, в тройном? – с надеждой спросил министр финансов.
– В десятичном!!! – рявкнул Иван. – На нашей территории наезд был, нам и ответ держать!
Василиса одобрительно кивнула головой.
– Вах! Какой джигит! – восхитился посол.
– А варнаков этих накажем, как найдем...
– Чего там искать! – фыркнула Василиса. – «Сотовые» твои Кусю за конкурента приняли.
– Да я из них полусотовую сделаю, – вскипел Иван.
– Правильно, хватит и половины дозы, – согласилась царица. «Сотовый» за спиной Ивана слабо каркнул и упал в обморок.
– С этим разобрались. Что еще? Государственное дело, говоришь?
– Письмо от великий император. Хароший письмо. Сюда брат нэ стал.
– Почему?
– Я говору. Дракон глюпый. Письмо глотал. Мы полдня ждал. Получил. Потом полдня ждал, чтоб прочэсть. Три раз обморок падал.
– А че падал‑то? – заинтересовался Иван.
– Слюшай! Нэмножко... ну, савсэм нэмножко плехо пахнул, да?
– Ну, и что император от нас хочет?
– Курильский острова хочэт!
– Так они ж не мои.
– Падарить хочэт! Вах! Как дарагому другу падарить!
– Да на шута они мне? – Иван пожал плечами, не обращая внимания на отчаянные знаки Василисы. Прием безобразно затянулся, что сильно раздражало державного.
– Нэ хочэш? – расстроился посол. – А Сахалин хочэш?
– Беру и то и другое, – сердито буркнул Иван, сообразив, что только так можно ускорить процедуру.
Василиса облегченно вздохнула. Посол тоже. Дело его было наполовину сделано.
– Подарок щедрый, – милостиво кивнула царица послу. – Чем мы могли бы отблагодарить императора? И, извините за нескромный вопрос, почему в письме ни разу не был упомянут сегунат? Что случилось с Великим Сегуном, охранявшим покой императорской семьи?
Василиса умела смотреть в корень и задавать порой неудобные вопросы.
– Великий Сегун и его самурай на болничном... – неохотно пробурчал Сухимото Квазимото, старательно отводя глаза. – Слюшай! – внезапно взорвался посол. – Убэри свой джигит из Японии, да?
– И до вас уже добрались? – поразилась Василиса. – Когда ж они успели?
– Откуда знай? Приплыл свой лодий! Весла махай так, что вся кита разбегайся! На ускоритэл плыл, говорит! Элисир называется, да? Гейша всех перетра... извини, Василис‑джан, перелюбил, самурай морда набил. Марьюшка да элисир требует. Предлагал сакэ! Нэ хочэт! Обижаэт! Это пойла сапоги мыть, гаварыт! Слюшай! У нас глаза узкий, да? Нэ хатим круглый. Забэри Сахалин, забэри Курилы, забэри свой джигит! Вот такой малэнкий палитичэский дэл к тэбэ.
– Успокойте Его Императорское Величество, – мило улыбаясь, сказала Василиса послу, – мы с удовольствием удовлетворим его маленькую просьбу и с благодарностью примем его щедрые подарки. – Она повернулась к воеводе. – Готовьте «спутниковую», пусть сообщат спасителям отечества, чтоб двигались на освоение подаренных нам новых земель.
Посол просветлел лицом. Иван тоже. Как только Сухимото Квазимото удалился, глашатай громогласно объявил:
– Посол! Тайный!!! Козья мор... пардон... Коза с носом... нострой, в смысле... да он сам все объяснит! – Глашатай безнадежно махнул рукой, отчаявшись по‑нормальному представить странного посла. Имя нескромное его он объявить даже не решился.
В залу стремительной походкой вошел человек в развевающемся черном плаще. На лице его сидела плотная черная маска с узкими прорезями для глаз, голову украшала черная треуголка.
– Я дон Карлеоне, – с легкой угрозой в голосе сообщил он, приблизившись к трону, – глава сицилийской и итальянской мафии. Ночной правитель и того и другого! – Он скинул треуголку и слегка тряхнул головой, изображая поклон.
– Царь, – лаконично ответил Иван, слегка приподнял корону и кинул ее обратно на свою пышную шевелюру. – Что‑то он мне не нравится, – громогласно шепнул он Василисе. – Можно я сперва ему морду набью, а потом расспросим, чего хочет?
Даже черная маска не сумела скрыть бледности, наползшей на лицо дона Карлеоне.
– Нельзя. – Ладошка Василисы прикрыла могучую длань мужа. – Дипломатический этикет не позволяет...
Дон Карлсоне вздохнул с облегчением:
– У меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.
– Послушаем, – кивнула головой Василиса, внимательно глядя на ночного правителя Италии.
– Предлагаю вам пол‑Венеции. Половина ваша, половина моя.
– А че это половину? – Иван борзел на глазах. Посол ему явно не нравился.
– Хорошо, предлагаю вам пол‑Италии.
– Это больше, чем пол‑Венеции? – спросил Иван у Василисы.
– Больше, больше, – успокоила его царица, – соглашайся, кажется, наши спасители отечества уже там.
– Ладно, беру и то и другое, – милостиво согласился Иван. Он спешил в «Дремучий бор». Только это и спасло Италию и Сицилию от полной аннексии.

20

К приходу «папы» фрау Грета подготовилась основательно. Она здраво рассудила, что каким бы ни был богатырем этот неведомый «папа», но столько эликсиру ему не высосать. А потому старушка со спокойной совестью пустила половину в оборот и на вырученные деньги...
Илья вломился на поляну верхом на сером «коне». Вожжами были уши, шпорами каблуки его старых десантных ботинок, которыми он безжалостно колошматил скакуна под брюхо.
– Не могу больше! – взвыл изнемогший скакун и рухнул, недотянув до избушки. Илья кубарем покатился по траве. Спецназовская выучка не подвела. Сделав пару‑тройку кульбитов, он сбил с ног спешившую навстречу старушку, вскочил, поймал ее на лету и заорал:
– Коня мне!
Стая, высыпавшая следом, повалилась на своего вожака. Они все уже побывали под «седлом» и были не в лучшей форме, чем их серый шеф. Илья зарычал.
– Какой мужчина! – Фрау Грета обхватила Илью за шею и запечатлела на его устах страстный поцелуй.
– А... э... – Капитан с трудом оторвал от себя разомлевшую старушку. – Здрасти, – ошарашенно произнес он. На большее у него фантазии не хватило.
– И тебе желаем здравствовать, добрый молодец, – жизнерадостно ответствовала фрау и взмахнула рукой.

Славься ты славься, златой наш телец!
Славься ты славься, наш папа молодец! ‑

грянул хор из кустов, окружавших поляну. Страшные лесные разбойники орали торжественную оду в честь прибытия легендарного «папы» в эти забытые богом леса Тюрингии. «Папа» затравленно оглянулся. Из пряничного домика к нему с охапками цветов неслась толпа киндеренков.
– Спасибо за наше счастливое детство! – проскандировали они и дружно швырнули букеты.
Цветочная пыльца проникла в ноздри капитана, он оглушительно чихнул. По мановению руки старушки киндерята понеслись обратно доедать пряничный домик. Фрау сегодня была добрая.
– А мы уже баньку натопили, стол накрыли...
В ситуацию Илья до конца не въехал, но понял, что его здесь ждали и, похоже, заготовили культурно‑развлекательную программу, от которой будет не так‑то легко отвертеться. Он кинул взгляд на длинный стол, установленный неподалеку от избушки и заваленный кулинарными изысками и стандартными бутылками эликсира, что наводило на мысль о деревенской свадьбе. Расторопные разбойнички подкатывали к столу бочонок пива, доставленной сюда по заказу ведьмы аж из самой Баварии. «Пожалуй, стоит здесь задержаться чуток, – мелькнуло в голове капитана, – а то и впрямь ноги протяну по дороге от недосыпу и недожору». Азарт сумасшедшей гонки схлынул, и сразу навалилась усталость.
– Спасибо, люди добрые, не откажусь.

– Что‑то я не пойму. – Яга потрясла головой, наблюдая сцену, разворачивавшуюся в далекой Тюрингии. Синдикат теснился у нее за спиной, следя за действиями энергичной фрау.
– Тебе что‑то не нравится? – удивился Иван. – Душевно встретили. Прониклась старушка. Глянь, какую баньку отгрохала. У нас на Руси до такого хрен бы кто додумался, – со смехом заметил он.
– Вот это‑то и странно. Сплошной мрамор. На какие шиши, хотела бы я знать?
– А эликсирчику‑то не хватает, – хмыкнул Паромщик, – ящика три как минимум.
– Ну, тогда ясно, – Никита Авдеевич пожал плечами, – в оборот пустила. Вот вам и банька.
Чебурашка схватился за свой «куркулятор».
– Вы на дорожку только посмотрите, – ахнула Ягуся, – ну‑ка, серебряное наше, покажи, как далеко она бежит.
Зеркальце послушно выполнило приказ. На его поверхности появилось нечто напоминавшее карту местности, на которой ярко выделялась ниточка дороги. Она шла от полянки фрау Греты, миновала пару деревень и упиралась в небольшой провинциальный городок.
– Раньше она до деревеньки бежала. Ближайшей, – уверенно заявила Яга.
– Откуда знаешь? – полюбопытствовал Иван.
– До засылки наших бригад я там все тщательно обнюхала.
– А цифирки‑то не сходются! – возмутился министр финансов, успевший закончить свои расчеты. – Разница... – глаза его округлились, – в полторы тысячи процентов..
– Я бы сказала в три тысячи, – криво усмехнулась Яга. – Ты дорожку не видел. И неизвестно еще, сколько у нашей фрау на черный день откинуто.
Наступившую в тайном зале заседаний тишину прорезал дикий вопль Кощея.
– Меня! Как последнего пацана, вокруг пальца! И кто? Какие‑то бюргеры! Лук мне! Застрелюсь!
Лук ему не дали. Кощей потянулся было к своей голове – рвать волосы, но таковых не обнаружил и принялся выдирать их с головы царя‑батюшки, безуспешно старавшегося его утешить. Пока остальные члены синдиката пытались спасти прическу державного, Яга скептически посматривала на бившегося в истерике Кощея, который отвечал за новые рынки сбыта, как правило, за рубежом. Его Бессмертие она знала уже не одну сотню лет.

Банька, несмотря на обилие мрамора, впечатления на «папу» не произвела.
– А веник где? – недоуменно спросил он.
Атаман повертел головой.
– Будет, – пообещал он, подмаргивая своему помощнику. Тот опрометью бросился обратно, натягивая на ходу кальсоны. Сам же атаман опустился на пол и пополз по мраморным плитам.
– Ты чего? – заинтересовался капитан.
– Чисто вроде, – удивился Ханц, – ни одной соринки.
– Такая пойдет? – спросил помощник, вламываясь с метлой фрау Греты.
– Тьфу, бестолочь! – возмутился Илья. – Веточек с березок наруби, да пивка сюда...
– Айн момент! – Разбойнички, галдя, бросились, кто в кальсонах, кто без, к выходу и через минуту вкатили бочку баварского и гроздь сосисок.
– Это еще зачем? – удивился Илья.
– Бир без сосиска найн, – пояснил атаман, раскладывая их на розовеющих камнях каменки. Они немедленно зашипели, источая такой аромат, что у изголодавшегося Ильи слюнки потекли. А потому, в нарушение сложившейся традиции, он пропустил с разбойничками по кружечке пива, закусил подрумянившимися сосисками и только после этого начал священнодействовать.
– Тащи еще ковшик.
Обливающийся потом атаман с готовностью выскочил в предбанник и вернулся обратно с полным ковшом пива и сосиской в руках.
– Дверь плотнее прикрой, – распорядился Илья, – холодно. А ну поддай жару, – он кивнул на каменку, – а вы наверх! – Капитан указал на полок.
– Вы есть маньяк! – ужаснулся атаман. Его команда тем не менее послушно полезла вверх.
– О майн гот! – взвыл кто‑то, плюхнувшись навзничь.
– На мраморе было бы хуже, – усмехнулся Илья, – хорошо хоть здесь досочки догадались положить.
Ему было невдомек, что смекалка здесь ни при чем. Просто фрау решила слегка сэкономить, отделав мрамором только фасад.
– Что стоишь? Лей давай!
Атаман бестолково топтался внизу, не понимая, чего от него хотят.
– На каменку лей, бестолочь! – начал сердиться Илья.
– Наин! Бир каменка найн! Бир дринк‑дринк надо, – атаман постучал себя по голому пузу, – гут!
– Лей, кому говорят!
Атаман с ужасом посмотрел на каменку, на пиво и с отчаянным мужеством смертника начал отползать к двери.
– Ты че, Ганс! Совсем опух? Отдай пиво! – возмутился Илья.
– Я не Ганс, я Ханц, – слабо вякнул атаман. – Ганс это гусь, а Ханц это я.
– Да мне до одного места, кто ты есть! Но баньку я себе изгадить не дам!
С этими словами капитан выдрал из рук атамана ковшик и плеснул его содержимое на слабо розовеющие камни. Шипение каменки, принявшей на себя приличную дозу баварского, сопровождалось глухим стуком снизу и дикими воплями сверху. Страшные лесные разбойники посыпались с полка как горох. Перепрыгивая на ходу через неподвижно лежащее тело, они пулей вылетали в предбанник. Атаман лежал на полу, закатив глаза. В руках его, сложенных на груди, как свечка, торчала сосиска. Душа истинного арийца не выдержала такого варварского отношения к благородному напитку.

Первый промышленный шпион на Руси был счастлив. Можно было бы даже сказать, что он на небесах, если бы не железный захват храпящей ему в ухо мадам Брошкиной, из которого он до сих пор не смог освободиться, не помогло и высочайшее искусство лучшего ниндзи Страны восходящего солнца. Даже во сне мадам Брошкина не хотела расставаться со столь экзотическим клиентом. Экзотическим во всех смыслах. А рассвет уже близко. Если он ничего не предпримет и на этот раз, операция опять будет провалена. Уж целую седмицу он не предпринимал никаких активных поисков формулы «папы» по вполне понятным причинам... и тут шпиона осенило.
– Мыса! – пискнул он в ухо Брошкиной и тут же об этом пожалел.
Оглушительно взвизгнув, мадам взметнулась вверх, откидывая от себя шпиона, – видно, спросонок приняла его за мышь.
«Операция откладывается», – сообразил, теряя сознание, Акира и плавно стек со стены.

Самым зверским посланником синдиката в горячую точку был Михайло Потапыч. У него было не просто задание, а спецзадание, в которое, по правде говоря, он так до конца и не въехал. Понял только одно: Ягусе срочно потребовался гребешок. И не какой‑нибудь, а именно тот, что лежит в кармане у фрау Греты. Его надо срочно прихватизировать. И не когда‑нибудь, а сразу, как только он перекочует в карман к «папе».
– Своих гребешков ей мало? – рычал Михайло Потапыч, развешивая оплеухи направо и налево. Местные авторитеты в лице, а точнее будет сказать в морде небольшой стаи волков и пары маленьких, но очень борзых мишек потерпели сокрушительное поражение. Если проще – были биты и обращены в позорное бегство с сильно подпорченной шкурой. Теперь Михайло наводил порядок среди своих новых подданных. В отличие от наших, российских, подданные попались довольно бестолковые. Или притворялись таковыми, дабы увильнуть от миссии, возлагаемой на них Михайло Потапычем. Они были жутко напуганы программной речью своего нового вождя. Смысла этой речи он и сам толком не понимал, но честно процитировал все, что долго учил под руководством опытного инструктора Гены.
– Главное, вдохновить массы на великие дела, – втолковывал тот косолапому ученику, – а потом... толкни камешек – лавина покатится. Из искры разгорится пламя, из пламени...
– Лесной пожар, – стуча от страха зубами, закончил мишка, с ужасом думая о предстоящей загранкомандировке.
Зелененький домовой еще долго инструктировал Михайло Потапыча, вдохновляя последнего на великие подвиги. И даже речь вступительную написал. Теперь Михаиле вдохновлял ею свою новую паству.
– Поздравляю вас, – ревел косолапый, – с вступлением в боевую дружину интернациональной антилютовской коалиции. Отныне вы бойцы невидимого фронта. И пусть трепещут наши враги! Их песенка спета! В бессильной злобе адские наймиты...
Интернациональная коалиция начала тихонько пятиться. Им почему‑то не хотелось становиться бойцами этого самого невидимого фронта.
– Куда! – рявкнул Потапыч. – Я еще не кончил! – Все замерли. – Так... на чем я остановился? – Сбитый с толку Михайло Потапыч напряг извилины. – Короче! Нужен доброволец, чтобы стырить гребешок.
Лиса отреагировала мгновенно, наподдав ногой ежику, стоявшему по стойке «смирно» рядом с ней. Тот кубарем выкатился вперед, вскочил и яростно погрозил кулаком рыжей, которая тихонько тявкала от боли, прыгая на одной лапе.
– Молодец, – одобрил Михайло, – орел! И вид у тебя боевой. Драчун. Люблю таких. Берите пример, – рыкнул он на остальных. – Живой вернется, героем станет! – Ежик гордо задрал нос. – А коль вернуться не судьба будет – памятник поставим. Семье почет и уважение. До конца жизни провиантом снабдим. – Ежик бухнулся в обморок.
– Что это с ним? – заволновался Михайло.
– Это он от радости, – поспешила успокоить Потапыча лиса. – Ну, вы тут пока план операции обдумывайте, а мы вокруг побегаем, – предложила она, – бдить будем. Враг не дремлет. Мало ли что?
– Добро, – согласился Михайло Потапыч.
Антилютовскую коалицию как ветром сдуло. Михайло и не подозревал, что его пламенная речь, старательно заученная со слов Гены, сработает с точностью до наоборот. Вести по лесу разносились быстро. Леса Тюрингии опустели.

– Бабуль, пиво у вас, конечно, хорошее, – Илья пьяно качнулся, – но по сравнению с нашим эликсиром – дерьмо!
В тридевятом он был уже вторую седмицу, но к хмельному за все это время не приложился ни разу, чем несказанно удивил своих товарищей. Однако сегодня не выдержал.
– Эх! Как говаривал Суворов, после баньки портки продай, но чарку выпей!
Продавать «папе» ничего не пришлось. Всего было навалом. А покажись мало – скатерку Яги бы расстелил. Удобная вещичка. Он уже успел пару раз ее услугами воспользоваться. И пошла гулянка – пир горой. Страшные лесные разбойники, весьма охочие до халявной кормежки и выпивки, сломались первыми. Их неподвижные тела, разбросанные в хаотическом беспорядке по полянке, украшали ландшафт и создавали великолепные укрытия для «добровольца», подбиравшегося короткими перебежками поближе к «папе» и адскому наймиту, который в бессильной злобе уже подкладывал ему в карман проклятый гребешок.
– Ты уж извини, папа, иначе нельзя, – пыталась втолковать осоловевшему Илье фрау Грета, – заклятие на нем. Обязана я тебе его подсунуть, но ты не вздумай им воспользоваться. Куда? – Она повисла на руке «папы», который вознамерился было причесаться.
Илья махнул рукой и полез в избушку, пристраиваться на ночлег. Там его уже ждал «доброволец». Капитан с размаху плюхнулся на кровать. Ежик едва успел свернуться клубочком.
– У е‑мое! – Капитана словно подбросило вверх, гребешок выскользнул из кармана, ежик подхватил его на лету и был таков.
Потапыч ждал «добровольца» у входа в заброшенную шахту. Когда‑то здесь были медные рудники. Однако жила иссякла, и лабиринты полуразрушенных штолен стали пристанищем для летучих мышей, а теперь вот еще и резиденцией Михайло Потапыча. Рядом с мишкой переминалась с ноги на ногу ежиха с выводком колючих ежат.
– Живой, – облегченно вздохнула она и заплакала.
– Папа, – запрыгали вокруг детишки, – а какая тебе теперь награда будет?
– Ну... – Ежик растерянно посмотрел на Михайло Потапыча. Награда ему полагалась только в случае безвременной гибели при выполнении боевого задания.
– Проси. – Потапыч благодушно махнул лапой с зажатым в ней гребешком, гребешок выскользнул из неуклюжих лап посланника синдиката и вонзился в колючки бойца невидимого фронта. Ежик истошно заверещал. Колючки его позеленели и стремительно рванули вверх. Потапыч с ежихой испуганно отшатнулись, а из глубины штольни раздался грохот. Земля разверзлась.
– Свершилось! – донесся оттуда чей‑то восторженный вопль, и «доброволец» покатился вниз, увлекая за собой небольшую дубовую рощу, пустившую корни на его спине.

– Карета подана!
– Какая еще карета? – недовольно буркнул Илья, с трудом разлепляя веки. Голова трещала. «Кажется, я вчера переборщил малость», – мелькнула тоскливая мысль.
– Ты что, и дальше собираешься на серых гарцевать? – удивилась фрау Грета. – Я для тебя из Берлина специальный экипаж заказала. У самого канцлера выкупила.
Илье стало любопытно. Он пересилил себя и выглянул в окошко. На дорожке била копытами четверка лошадей, запряженных цугом в золоченую карету. На козлах сидел кучер в зеленой ливрее. Заметив Илью, он снял шляпу и отвесил почтительный поклон.
– А серых твоих, ты уж не обессудь, я отпустила. Безобразничать начали. Все сосиски, что на завтрак тебе приготовила, сожрали и на баварское с эликсиром коситься начали...
– Ну, отпустила, и бог с ними. – Илья махнул рукой и начал торопливо одеваться. – И то сказать, задержался я здесь, а дело у меня спешное, отлагательства не терпит.
– Без завтрака не пущу! – решительно заявила фрау. – И этого... как его? А, вспомнила! Посошка на дорожку...
– Об этом забудь! – решительно отрубил Илья. – Расслабились чуток, и будет. Примета такая есть. Если похмелье с утра эликсиром лечить, то через неделю, может, и выздоровеешь, а ежели рассолом али квасом там, скажем, то к вечеру стопудово как огурчик будешь.
– В смысле, позеленевший? – не поняла фрау, однако капитан оставил ее вопрос без ответа.
На скорую руку перекусив, он душевно распрощался с разбойниками и старушкой, закинул свой рюкзак в карету и нырнул за ним следом.
– Гони за этим шариком! – скомандовал он кучеру, выдергивая из кармана подарок Яги. Клубочек шустро покатился по булыжной мостовой. Кучер чмокнул губами, тронул вожжи, и лошадки не спеша затрусили по дорожке.
– Живее! Что как черепахи плетемся? – недовольно проговорил капитан, высовывая голову из окна кареты. Кучер нехотя хлестнул лошадей, карета заскакала по булыжникам молоденьким козликом. – Ни хрена себе вибростендик, – охнул Илья, – на серых, однако, ловчее было.
Кучер был в курсе, что клиент спешит, но понимал также, что если он будет гнать как на пожар, далеко они не уедут, карета просто развалится на ходу, а потому начал незаметно притормаживать и делал это старательно до тех пор, пока она не поплелась с прежней скоростью. Илья, однако, это тоже понял и сделал вид, что ничего не заметил, хотя и был очень и очень недоволен. Тем не менее через полчаса они достигли небольшого городка под названием Зюль, расположенного на живописном горном склоне.
– Тормози, – сердито буркнул капитан и свистнул клубочку, как собачке. Тот послушно нырнул в карман камуфляжки.
– Чего изволите, Ваша Милость? – почтительно склонился перед ним кучер.
– Распрягай! Верхом поеду.
– Как ехать‑то? – удивился кучер. – Ни седла, ни подпруг нету.
– Так достань!
– А‑а‑а... – Кучер выразительно потер пальцами, намекая на презренный металл.
– Это все мое? – Капитан ткнул пальцем в карету с лошадьми.
– Так точно, Ваше Сиятельство.
– Загоняй. Но чтоб пара заводных лошадей при сбруе у меня была! Сдачи не надо.
– Так это я вмиг! – обрадовался кучер. – И часа не пройдет! Обождите здесь. Все будет. – Он хлестнул лошадей и с грохотом исчез за поворотом.
– Ничего себе вмиг, – хмыкнул Илья, оглядываясь по сторонам.
Невысокие двухэтажные домишки с резными ставнями, чистенькая мостовая, аккуратно подстриженные кустики. Между деревьев виднелись остроконечные шпили костела. Илья невольно почесал шею, на которой недавно висел его крест. Где‑то он теперь, его оберег? «Может, попросить пастора или как его там? Что с того, что я православный? Католики, чай, тоже Иисусу поклоняются». Отличительной особенностью капитана было то, что решения он принимал быстро. Тянуть резину не любил. Закинув рюкзак за плечо, Илья еще раз взглянул вслед умчавшейся карете и двинулся в сторону костела. Однако не успел он сделать и десяти шагов, как чуть не оказался на земле. Из‑за поворота вылетел возмущенный бюргер. Капитан едва успел увернуться.
– Это есть безобразий! – выпучив глаза, пыхтел немец. – Я буду жаловаться бургомистр! Куда смотрит полицай! Снять крест с почтенный католик!
Толстячок сердито распахнул дверь своего дома, расположенного невдалеке от костела, влетел внутрь, послышался скрежет задвигаемого засова.
– Похоже, здесь кресты не выдают, а отбирают, – присвистнул Илья. Сообразив, что дело здесь нечисто, он скинул рюкзак, тщательно замаскировал его в кустах, дабы не мешал в случае чего, и двинулся дальше. На первый взгляд у костела все было спокойно. Разве что в дверях мелькнула чья‑то испуганная физиономия.
– Поможите, кто чем может... – Илья не сразу разглядел жалкую, закутанную в драное тряпье фигурку, притулившуюся в тени парапета почти у самых стен костела. – Сами мы не местные, от каравана отставшие. – Капитан остановился. Из‑под лохмотьев вынырнула мохнатая лапа, сложенная ковшиком. – Эликсир кончился, – продолжала канючить фигурка, сердито сверкая из‑под лохмотьев глазками, – а жрать так хочется, что переночевать негде.
– Душевно просишь, – засмеялся Илья, – грех не помочь.
Он пошарил по карманам и только тут сообразил, что местной валютой обзавестись не удосужился, а жалкий пятак с постперестроечным двуглавым орлом вряд ли накормит бедолагу. Тем не менее монетку достал и кинул ее нищему.
– Вещичка для этих мест уникальная. Сумеешь нумизмату толкнуть – неделю пить будешь.
– Шеф, ты смотри, – раздался сзади чей‑то хриплый голос, – и этот над нами издевается. Железку вместо еды сует.
– Да не оскудеет рука дающего, – вздохнул вожак летучих обезьян, выползая из‑за парапета, где он сидел в засаде вместе со своей стаей.
– Да не отсохнет рука просящего, – добавил нищий, выползая из‑под тряпья. В руке его был мешочек, чуть не до верху наполненный медными пфеннигами, серебряными марками и цепочками с крестиками.
Стая дружно выдернула из‑за спин дубинки. Капитан сразу понял, что личности перед ним темные, малограмотные, с товарно‑денежными отношениями не знакомые, однако разъяснительную беседу отложил на потом, так как по опыту знал: пока в рыло не получат – не поймут. Это была его первая душевная разборка с тех пор, как он попал в тридевятое. Сломанная оглобля у трактира не в счет. Тогда ему разгуляться не дали. Летучие обезьяны молниеносно лишились своего оружия и под разудалые «Ийя!» полетели в разные стороны без помощи крыльев.
– Так их, сын мой! – высунулась из ворот храма божьего грузная фигура в сутане. – Благословляю! Господь с тобой!
– Помогли бы, святой отец! – деликатно намекнул Илья. На него насели сразу пятеро, и ему приходилось в данный момент несладко.
– Духовный сан не позволяет в непотребстве сем соучаствовать. Я помолюсь за вас, сын мой, – успокоил капитана святой отец и скрылся за дверью.
Тут Илье удалось поймать вожака на болевой захват, и тот взвыл так, что его подданные в испуге отшатнулись, причем одна из обезьян, самая маленькая, успела схлопотать по носу ребристым каблуком десантных ботинок Ильи, откатилась в сторону, села и захныкала.
– Ну вот... поесть не дали, попить не дали, морду набили... хочу домой... в Страну Оз хочу... – Обезьянка плакала так жалобно, что у Ильи защемило сердце.
– Ну вот что! – перекрывая вой вожака, рявкнул он, одновременно ослабляя захват. – Есть хотите?
– Хотим, – угрюмо буркнула стая.
– Вали за мной! Всех накормлю, не будь я папой, – пообещал он, отпуская вожака. – Но если хоть кто из вас... – Капитан потряс кулаком перед носом вожака. Тот согласно потряс головой.
Илья извлек рюкзак из кустов, выдернул из него Ягусину скатерку, посмотрел вокруг и решительно двинулся в сторону ельника на окраине города. Летучие обезьяны гурьбой повалили следом.
– Ща у вас будет все, что душа пожелает, – посулил Илья, расстилая скатерку на мягком мху, покрытом толстым слоем пожелтевших иголок. – Ох и ни фига себе...
– Ура!!! – дружно грянули восхищенные обезьяны.
Челюсти их заработали с бешеной скоростью, в горлах забулькало.
Скатерка честно удовлетворила плотские желания оголодавших обезьян. Тут были и бананы, и апельсины, и жареные индейки, и эликсир... да в таких количествах...
– Это убрать! – решительно приказал скатерке Илья.
Прежде чем подарок Яги удовлетворил его требование, волосатые лапы успели сдернуть со «стола» как минимум с десяток бутылок.
– Черт с вами, – добродушно хмыкнул капитан, – а теперь рассказывайте. Кто такие, откуда взялись, что это за караван, от которого отбиться умудрились?
Обезьяны, перебивая друг друга, поведали ему свою грустную историю.
– Да. – Илья почесал затылок. – Угораздило же вас вляпаться... что ж с вами делать‑то?
– Помоги до Страны Оз добраться, – взмолился вожак.
– Знать бы как, без проблем помог бы...
– Тогда возьми нас с собой, – загомонила стая, умильно косясь на скатерку, – пригодимся.
Илья отрицательно мотнул головой.
– Я на дело опасное иду. Принцессу из неволи выручать, из лап самого Люцифера вырывать буду.
– Это кто такой? – поинтересовался вожак.
– Крутая личность. Не боишься?
– Не‑а, – в свою очередь мотнул головой вожак, откидывая в сторону пустую бутылку. – А где твоя принцесса схоронена?
– Далече. Среди моря‑океана. На острове Буяне.
– Вмиг доставим, коль дорожку укажешь! – загомонила стая. – У нас и коверчик для этой цели есть. Во! Сам летает.
Обезьяны тряхнули мешком с пфеннигами, который, как оказалось, и не мешок был вовсе, а оригинально свернутый кулем ковер‑самолет.
– Ладно, возьму! – решился Илья. – Только одно условие. – Он покосился на серебряный крестик, сиротливо лежащий в груде монет. – Вон в том доме, – Илья ткнул он пальцем в просвет между деревьями, – человек живет, которого вы обидели. Не просто обидели – вы с него крестик сняли! А это уже непотребство. Хотите быть со мной – слушаться во всем! Все, что награбили подаянием, доставьте тому толстяку, отдайте и извинитесь. Эликсиром поделитесь, чтоб обиды не держал. Короче, простит вас – приму в свою команду. Все поняли?
– Все! – радостно гаркнули обезьяны и, подхватив «мешок» и оставшиеся бутылки, с гомоном, шумом и визгом понеслись извиняться к почтенному бюргеру.
До капитана донесся звон бьющегося стекла. Похоже, бюргер не желал впускать обидчиков с повинной и они проникли через окошки, не открывая их. Илья задумчиво потер подбородок. Шума драки слышно вроде не было, можно пока не вмешиваться, и он принялся ждать. Однако ожидание затягивалось. Пять, десять, двадцать минут, полчаса...
Илья встрепенулся. Затрещали кусты. В стельку пьяный бюргер, шатаясь, ввалился в ельник, волоча за собой копченый свиной окорок. На волосатой груди его весело поблескивал в разрезе рубахи крестик. Следом валила толпа летучих обезьян, катя перед собой бочку с пивом.

– Ай да папа! – Яга радостно потерла руки, не отрывая глаз от зеркальца. – Надо же, какой транспорт себе раздобыл. Гена! Срочно налаживай спутниковую связь. Нужно наших эмиссаров с суверенного предупредить, что папа не с моря, а с воздуха прибудет.

21

– Где он? – дрожащий от нетерпения Люцифер ворвался в заготовительный цех. – Где мой драгоценный папа? Почему сюда доставили? Почему не в кабинет?
– Вон он. – Черт в защитной каске, из которой торчали рога, невозмутимо ткнул бензопилой в огромный дуб, лежащий перед ним.
Люцифер стремительно обежал дерево и уставился на ежика, прилепившегося к его основанию.
– Папа? – неуверенно спросил он.
– Ну не мама же, – сердито буркнул ежик. – Сам, что ли, не видишь?
– Тьфу! Гоните его в шею! – Люцифер понял, что ловушка не сработала. С досады он так пнул бревно, что взвыл и запрыгал на одном копыте. – Лезут в преисподнюю кому не лень!
– Шеф, а может, оставим? – К дьяволу подбежал начальник заготовительного цеха. – Уникальный экземпляр. Продемонстрируй. – Он кивнул рогами черту с пилой.
– Дз‑и‑инь, – пропела пила. Расторопная бригада оттащила дуб в сторону, а из колючек ежика молниеносно выросла прямая корабельная сосна.
– Неиссякаемый источник, – радостно подпрыгивал начальник заготовительного, – и с гринписом проблем теперь не будет...
– Каким еще писом?! – взорвался Люцифер.
– С зелененьким таким... – стушевался начальник и на всякий случай юркнул за невозмутимого лесоруба с визжащей пилой в руках.
– Да гори оно все огнем!!!
– Гореть хорошо будут, – заверил лесоруб, – материал добротный.
Он чиркнул по верхушке сосны пилой и кинул обрубок в камин. Из всполохов взметнувшегося вверх огня высунулась любопытная мордочка Саламандры и тут же исчезла. Нечистый скрипнул зубами, посмотрел на дровосека бешеными глазами и телепортировался обратно в свой кабинет, оставив после себя громовые раскаты.
– Че это он? – поинтересовался флегматичный дровосек у шефа.
– Кресло под ним шатается, – доверительно шепнул начальник заготовительного. – Чую, грядут крупные кадровые перестановки.

Акира был в цейтноте. В связи с тем, что услуги мадам Брошкиной стоили недешево, финансы как‑то неожиданно кончились, и пришла пора освобождать номер. А к поискам формулы «папы» он еще и не приступал. Все как‑то недосуг было. Осталась последняя ночь, которую промышленный шпион мог провести в «Дремучем бору» легально. Это его расстраивало. Его вообще последнее время все расстраивало. Неустроенность быта, нелегальное положение...
– Оно мне надо? – сердито пыхтел ниндзя, энергично работая локтями и коленками. Он полз на четвереньках по кошачьему лазу, который вел к неисследованным территориям «Дремучего бора». Лаз был на удивление широкий. При желании по нему можно было даже бежать.
– Формула, формула... – продолжал бубнить Акира. – Далась мне эта формула с сегуном вместе. Ну что хорошего я от него видал? Чуть что не так, мизинчик ему в платочке тащи добровольно, если не хочешь, чтобы тебе ножичек принесли с вежливым предложением. Извольте, господин Акира, – харю с кирей. Сами потроха свои исследовать будете, или нам помочь?
Акира видел только два выхода из создавшегося положения:
1. Срочно найти клад в размере, достаточном для проживания в лучшем номере «Дремучего бора» до конца своей жизни.
2. Найти формулу «папы» и загнать ее какой‑нибудь иностранной державе за сумму, достаточную для проживания в лучшем номере «Дремучего бора» до конца своей жизни.
Был, конечно, еще и третий выход – найти и то, и другое, но Акира был реалист. Он прекрасно понимал, что за одну ночь обе задачи ему не решить, а время поджимало.
Ответвление в кошачьем лазе заставило Акиру притормозить. Куда дальше, налево или направо? Слева что‑то шебуршилось. Акира свернул направо. Он был почти трезв, и ночное зрение включилось автоматически. Ход вывел в просторный подвал, который неожиданно взорвался восторженным писком. Орда мышей радостно приветствовала нечто огромное, с трудом выползающее из подобного лаза с другой стороны подземного зала. Это был Мурзик.
– Че вылупились? Видите, застрял?
Мыши схватили кота за передние лапы, дружно дернули и выволокли в подземелье месте с мешком, который он тащил за собой.
– Что у нас сегодня на ужин? – нетерпеливо подпрыгивала серая орда.
– Сейчас узнаете, – посулил Мурзик. Он сел на хвост, обхватив лапами мешок, и огляделся по сторонам. – Все здесь?
– Все! – дружно пискнули мыши.
Мурзик вытащил из мешка большой шмат сала. Мыши заплясали на задних лапках. Баюн поднес шмат к носу, обнюхал, умильно закатил глаза, пару раз лизнул и даже один раз куснул. Мыши судорожно сглотнули слюну.
– Какой аромат... а вкус! М‑м‑м... и это еще не все, – многозначительно промурлыкал Мурзик, убирая сало в мешок и извлекая оттуда солидную головку сыра. Восторженный мышиный писк ударил Акиру по ушам, и он поспешно заткнул их, спасая барабанные перепонки. – Остальное, – Мурзик сунул морду в мешок, – уже не так интересно. Стандартный набор. Мелочовка. Ватрушки, пирожки всякие... с мясом, с грибами, с рыбкой. Вы сами‑то что предпочитаете?
– Сыру! Сыру! Сыру! – скандировали передние ряды.
– С салом! С салом! С салом! – уточняли задние.
– Значит, сыру с салом?
– Да!!! – взвизгнула мышиная орда.
– Тогда вспоминайте, за что я вас кормлю.
– Мы ниже травы! – Мыши запрыгали от нетерпения. – Мы тише воды, – громогласно продолжали они. – Без Мурзика мы ни туды, ни сюды!
Мурзик, прикрыв узкие глазки, довольно кивал головой.
– Правильно, дети мои, – наставительно произнес он, – без меня вы ни туды и ни сюды. Самому мне за вами бегать, – он презрительно фыркнул, – сами понимаете, несподручно, но я в любой момент могу притащить сюда кодлу помойных котов... – Мыши в ужасе отшатнулись от своего благодетеля. – ...от вас и требуется‑то всего ничего, – продолжал Мурзик, медленно обводя взглядом мышиную гвардию, – чтоб вас не видели и не слышали. И всем будет хорошо. Все довольны, все смеются. Кто у нас тут самый толстый и наглый? – неожиданно спросил Мурзик.
– Наш король Сырогрыз нанадцатый! – не задумываясь ответили мыши.
– Нанадцатый, – усмехнулся Мурзик. – Давно хотел узнать, почему нанадцатый?
– Фиг его знает! – вразнобой запищали мыши. – Так красивей, а считать мы все равно не умеем. Вот он наш король. Самый толстый и самый наглый! – Из мышиной стаи на обозрение Баюна вытолкнули действительно довольно толстую мышь.
– Ну вот, дети мои, – Мурзик вздохнул, – с прискорбием сообщаю, что спать вы сегодня ляжете голодными.
– Почему? – заволновались мыши.
– Потому. От ватрушек с пирогами вы отказались. – Мурзик выпотрошил из пирога кусок запеченной осетрины и под завистливыми взглядами мышей отправил его себе в рот. – А сыр с салом, – продолжил Мурзик, облизнув усы, вы не получите, ибо завелась среди вас одна паршивая овца... в смысле мышь. Толстая и наглая.
Взоры мышиной орды обратились в сторону их нанадцатого предводителя, и ничего хорошего они ему не предвещали. Предводитель как‑то сразу съежился и усох.
– Мало того, что эта толстая и наглая, – продолжал Мурзик свою обвинительную речь, – на глаза попалась, кормильца вашего подвела, так она еще и представиться имела наглость. Так и сказала: мыса я!
Акира покраснел и начал пятиться обратно к развилке. Он понял, что попал не туда и вряд ли ему здесь будут рады. Вопли и визг из глубины подвала подтвердили догадку шпиона.
– Долой самодержавие!
– Нанадцатого на мыло!
– Перевыборы!
– Вся власть учредительному собранию!
– Мурзика в президенты!
Это был явный перебор, но Акиру больше волновали его личная шкура, формула и клад. Политические дебаты его не интересовали.
– Есть здесь рациональное зерно, – донесся до него голос Мурзика, – это дело надо обкушать...
– Правильно! – восторженно пискнул кто‑то самый догадливый, – объявляю о создании новой партии «Мурзилка»! Желающие могут записаться немедленно!
– Вставай, проклятьем заклейменный! – попытался запеть кто‑то самый бестолковый и недальновидный, но быстро подавился собственным хвостом, который ему запихали в рот разгорячившиеся сторонники новой партии.
Акира добрался до развилки и пополз налево, туда, откуда доносились насторожившие его ранее звуки. Когда голова его высунулась из лаза, отодвинув край ковра, висевшего на стене, он увидел, кто их издает.
Бум... бум... бум... – Рукоятка катаны‑кладенца билась о странную конструкцию, напоминавшую собой большой котел с серебряной крышкой. Из крышки этой торчала витая медная трубка, сплющенная на конце.
– Котела, котела, катана выпить хосет... Бум... бум... бум...
– Котела... катана, аднака, осень хосет...
– Сенсея!!! – завопил Акира так, что в подвале, где шли перевыборы, мыши подавились сыром, розданным им в качестве аванса для поддержания единственного кандидата в президенты. Шпион колобком подкатился к учителю и бухнул лбом об пол.
– Сенсея! Прости свой глупый нерадивый усеник. Чем ниндзя может загладить свой вина?
Застигнутая врасплох катана торопливо отскочила от чана и чуть не споткнулась об своего ученика.
– Нада подумать, аднака. – Смутить ее было трудно.
– А что здесь делает сенсея? – рискнул полюбопытствовать ученик.
– Я больсой селовек, аднака. Насяльник охраны. Папина добро охраняй. Совсем не пью, аднака. Суточный норма, и все! Видись? Илисира ахраняю... доверяют, аднака!
Акира осторожно тряхнул чан. Внутри плеснулась жидкость. Шпион судорожно сглотнул слюну.
– Так не достать, аднака! Скока раза пробовала! – Ужом обвившись вокруг чана, катана горестно нависла над серебряной крышкой. Чем‑то в этот момент она напоминала эмблему последователей Гиппократа. – Сбоку не пробьес... сверху тозе...
– Это цто? – Акира ткнул пальцем в изрядно помятую трубку.
– Илисира кап, кап... не тесет аднака...
Похоже, эликсир, выгнанный три года назад лично самим «папой», выжил благодаря суточной норме в виде наркомовских ста граммов. В этом состоянии перерубить трубку катане было не под силу.
– Охраняес? – задумался Акира, оглядывая котел подозрительно заблестевшими глазами.
– Охраняю, – вздохнула катана‑кладенец.
– Сенсея, позволь сказать твой глупый ниндзя. Неправильна охраняес, аднака.
– Посему? – обиделась катана.
– Только цто сам видел. Мыса много‑много. Пака одна мыса ловить будес, остальные усе угасят.
– Цто делать? – испугался сенсей.
– Хороши места знаю, – прошептал Акира, – сам не отдас, никто не отберет, аднака. – Акира выразительно похлопал себя по животу.
– Сенсей просяет свой глупый ниндзя, – радостно подпрыгнула катана, выразив таким образом свое согласие.
Акира недолго думая перекусил сплющенный конец трубки своими крепкими зубами, наклонил чан и высосал через бессмертное творение Алхимериуса, как через соломинку, приличную дозу сивухи трехлетней выдержки. Глаза его сразу разъехались в разные стороны, получив возможность обозревать окрестности справа и слева от своего владельца, не утруждая шею. Справа на стене висел плакат, на котором золотыми буквами было начертано:

МУЗЕЙ СЛАВЫ ПАПЫ.

Слева висели два пергамента в аккуратных резных деревянных рамочках под стеклом, обитых чеканным золотом и обильно посыпанных брюликами. Под одной была надпись «ФОРМУЛА», под другой – «ТЕХПРОЦЕСС».
– Мыси украдут, – категорично заявил Акира, тыкая пальцем в «иконостас».
– Не украдут. – Катана удовлетворенно крякнула, отваливаясь от трубки. – Места хоросий знаю. Кидай месок формула!
Акира побросал пергамента в предусмотрительно захваченный с собой мешок, заклепал зубами конец трубки, подхватил чан и двинулся вслед за сенсеем в его надежное место.

Черный ворон, черный ворон
Что ты вьешься надо мной, ‑

бубнила «спутниковая» связь себе под клюв, мерно махая крыльями. Рядом крутилась «сотовая».
– Сколько уже пролетели? – нетерпеливо спрашивала она. – Чую, уже больше ста километров сделали. Пора подзаправиться.
– Идем согласно расписания, – невозмутимо ответил орел. – Пока мы в графике, – и вновь заклекотал:

Ты добычи не дождешься,
Черный ворон, я не твой

– Да на шута ты мне сдался? – возмутился ворон. – И вообще, что за намеки пошлые? Выражения выбирай. За такие слова можно и по клюву схлопотать!
Еще несколько километров летели молча. Наконец «сотовая» не выдержала.
– Шабаш! – решительно заявила она. – Время ланча. Джентльмены пьют и закусывают!
Ворон вспорхнул на спину орла, выдернул из‑под ремешка, обтягивавшего могучее тело вольной птицы, фляжку, небольшой сверток, развернул его, разложил между орлиных перьев закуску и одним махом отсосал свою стограммовую дозу.
– Чем закусываешь? – полюбопытствовал орел.
– Яичками, – удовлетворенно каркнула «сотовая».
– Птичьими? – нахмурилась «спутниковая».
– Куриными, – лаконично ответила «сотовая».
– Тогда ладно, – кивнула «спутниковая», – курица не птица, ворон не орел.
– А в глаз хочешь? – немедленно разбухла «сотовая» и поползла по спине «спутниковой», цепляясь за орлиные перья лапками и клювом. Порыв ветра отбросил воинственного пассажира назад, ворон еле успел зацепиться за ремень. Прямо перед его клювом оказалась еще одна фляжка. Желание разобраться с невозмутимым спутником было немедленно забыто, ибо его перебило другое, еще более сильное желание.
– Между первой и второй перерывчик небольшой. – С этими словами ворон принялся выдирать очередную фляжку из‑под ремня. Фляжка была тяжелая и довольно большая.
– Эту не тронь! – заволновался орел. – Моя пайка. После выполнения задания пить буду.
– Да ты че, до Буяна насухую лететь собрался? – поразился ворон. – Ну ты, блин, даешь!
– У меня миссия особая, – гордо сказал орел. – Пайка что? Не за пайку работаю! Наше племя орлиное теперь на гособеспечении.
– Это как? – поинтересовался ворон, выдергивая из‑под ремня очередные сто граммов.
– А вот так! Едим, пьем вволю. На всем готовом. А как срок придет – службу честно справляем... – орел поморщился, – вас, доходяг, до цели волокем да присматриваем, чтобы не ужрались по дороге... эй! Ты что? Еще и трех километров не пролетели...
«Спутниковая» связь опоздала. «Сотовая» отсосала внеочередные сто граммов, превратилась в двухсотовую, откинула пустую фляжку и начала клювом выщипывать из орла перья.
– Ты че? – заклекотала «спутниковая». – Совсем сдурел?
– Точно помню, закуска здесь была... сам лично клал...
– Убью гада!!!
– Только попробуй! – хмыкнула «сотовая», продолжая ощипывать «спутниковую». – У меня здесь, – она ткнула крылом в свою черную голову, – информация на вес золота. Большие люди пострадают, коль до Буяна ее не донесу. Все племя твое орлиное под корень выведут. Обеспечение... развелось вас дармоедов... убью... убил один такой... – Похоже, двухсотовый начал уставать. Перья выдергивались лишь на третий, а то и на четвертый рывок. – Да мы Кусю недавно морду набили, нас сам Горыныч зауважал, а уж вам, орлам...
«Спутниковая» предельно изогнула шею, выдернула забытый вороном сверток и сунула ему в клюв.
– Вот твоя закуска.
«Сотовая» для порядка выдрала еще одно перо и на образовавшейся проплешине организовала стол.
– Другое дело. Слышь, лошадка моя непарнокопытная, присоединяйся.
– Так мне, вроде, нельзя пока, – неуверенно пробормотал орел. – До Буяна еще махать и махать...
– Ну ты дурной, – закаркал ворон, давясь смехом и закуской, – раньше не летал?
– Первый рейс, – смущенно признался орел, – нашу службу только‑только организовали. Седмицы еще не прошло, – добавил он, словно извиняясь.
– Ладно, прощаю на первый раз. – Ворон снисходительно махнул крылом. – Салага, что с тебя взять.
– А ты «сотовым» давно работаешь?
– Третий год. Послужной список, ахнешь! Но чтоб я когда насухую летал? Себя не уважать... – Ворон вцепился клювом в очередную дозу. Это опять оказалась пайка «спутниковой» связи, но на этот раз орел не рискнул возражать.
– Последний раз спрашиваю, – выдирая из горлышка пробку, вопросила «сотовая», – пить будешь?
– Буду! – решился орел, сообразив, что это единственный шанс хоть частично спасти свою долю.
– Молодец! Ор‑р‑рел! – одобрил ворон, прикладываясь к дозе «спутниковой» и протягивая ей остатки. – Может, из тебя и выйдет толк. Я, пожалуй, займусь твоим воспитанием... не бесплатно, конечно...
– А чем платить?
– Что за вопросы? Эликсиром, конечно!
– А‑а‑а, – успокоенно вздохнул орел и отшвырнул в сторону опустевшую флягу. – У меня еще заначка есть, – доверительно признался он «сотовой». – Гена расщедрился. На опасное дело, говорит, идете, соколы! А че тут опасного? Летим себе и летим...
– Ха! Да знали б вороги, что у меня тут! – Ворон еще раз шлепнул себя крылом по голове, сбил себя с ног, попал в завихрение воздушного потока и оказался за бортом. – Куда! – каркнул он во всю глотку при виде уносящегося на юг спутника. Спутник‑то ладно. Но при нем все его дозы. До самого до Буяна. – Назад!!!
Разъяренной «сотовой» потребовалось всего несколько взмахов крыльями, чтоб догнать ничего не подозревавшего спутника и увесисто долбануть его клювом по черепу.
– За что? – возмутился орел.
– Еще раз попытаешься ноги сделать, пасть порву и моргалы выколю, – посулила «сотовая», возвращаясь к «столу». Полностью замордованный и деморализованный спутник не рискнул возражать и даже не пикнул, когда нахальная «сотовая» отцепила от пояса очередную флягу, причем из вредности самую большую. Ту самую, из заначки. – Ладно уж, – хмыкнул ворон, уловив жалобный взгляд орла, – присоединяйся.
На этот раз спутника уговаривать не пришлось. Но если от этой дозы у орла кровь взыграла в жилах и он еще резвее замахал крыльями, то у ворона взыграла дурь в башке. А потому на вопрос, что, собственно, несет «сотовый» на Буян в своей мудрой вороновой голове, получил ответ, что сейчас чья‑то морда басурманская получит еще раз по кумполу, ибо наверняка эта морда вражеский подсыл, раз пытается выведать столь сверхсекретную информацию. Однако, добавил ворон, все басурмане дураки, пеньки и лохи, и в качестве доказательства этой аксиомы «сотовая» завопила во всю глотку:

Папа морем не пойдет!
Папа море обойдет!
А вот хрен вам догадаться,
Как он Марьюшку найдет!

Благородный ворон опустошил еще одну фляжку, заполз на ее место под ремень и отключился. Орел мерно махал крыльями, оставляя за собой километры за километрами, раздумывая над словами ворона. И чем ближе был остров Буян, тем большее уважение он испытывал к маленькой, но гордой птичке. Орел заботливо поправил свесившуюся из‑под ремня пьяную головку сотовой, выдернул по дороге, из‑под того же ремня, ее дозу, опустошил фляжку и вновь погрузился в раздумья. До Буяна задачу он должен решить. Это дело принципа. В басурманах орлу летать не улыбалось.

22

– Сколько раз пояснял тебе, отрок неразумный, – протяжно басил батюшка, окая по‑волжски, – как начну псаломы петь али проповеди читать, так кончай за веревочку дергать. Крестом святым осени себя, в храм божий войди да стой себе в уголочке спокойненько.
Федул виновато вздохнул и потупил глаза на погнутый язык бронзового колокола, который он нервно крутил в руках. Пудовая колчушка под пальцами отрока габаритами два на полтора принимала самые разнообразные формы.
– Ну полно, полно. – поспешил успокоить взволнованного звонаря поп, – к вечерне‑то язычок обратно приладить успеешь?
– Конечно, отче! – обрадовался детинушка, одним движением расправляя бронзовую кривулю. – И колокол обратно привешу...
– Так ты и его сорвал? – расстроился батюшка.
– Балка под куполом хлипкая оказалась, – вновь стушевался Федул.
– И что мне с тобой делать? – вздохнул отец Кондратам. – Ума не приложу...
Федул неуклюже переминался с ноги на ногу. Стыдно было признаться, что подводил его азарт. Голос у отца Кондратия был могучий. Такой могучий, что все стекла в кутиновской церквушке давно повылетали. Вместо них пришлось пузыри бычьи натягивать. Как в старину. А уж резонировали они не хуже иного барабана или бубна. Вот и была у юного звонаря мечта хоть раз колокольным звоном заглушить пастыря своего духовного. Пока не удавалось. То веревка порвется, то колокол упадет... Федул вздохнул.
– Батюшка, я слышал, в первопрестольной о тыщи пудов колокол отлили... вот бы нам в Кутиновку такой!
Батюшка усмехнулся, отодвинул край занавески и выглянул в окно.
– Не видал, куда хозяйка пошла?
– К бабке Миланье.
– До заката лясы точить будут, – обрадовался поп, запустил руку под стол и выудил оттуда пятилитровый штоф.
– Откуда это, батюшка?
– Прихожане пожаловали, – прогудел отец Кондратий, наполняя двухсотграммовые «рюмки» до краев. – Ну, чтоб работа у тебя спорилась! – Он поднял свою чару, но поднести ее ко рту не успел.
– Артюха!!! – радостно завопил Федул.
На пороге появился маленький мужичок с окладистой рыжей бородкой, одетый в роскошную красную рубаху в белый горошек. Кожаный жилет не сходился на его довольно солидном круглом животике. Пошаркав сапогами о половую тряпку у порога, он вошел в комнату, раскрыл объятия и, увидев в руке Федула чарку, завопил:
– А ну нагнись!
Звонарь послушно нагнулся, купец первой гильдии Артем Небалуев встал на цыпочки и треснул брата по загривку, после чего напустился на батюшку.
– Это что ж вы себе позволяете, отец Кондратий? – зашумел он, выдирая из рук Федула чарку. Звонарь виновато хлопал глазами. – Али мало я на церковь жертвую? На Бога да на вас, чтобы вы за нашим младшеньким... а ну нагнись! – Федул еще раз нагнулся, купец вновь встал на цыпочки и погладил брата по голове, – ...присматривали?
С этими словами купец одним махом опустошил отнятую чару и поставил ее на стол.
– Погуляй, – буркнул он Федулу, – мне тут с батюшкой потолковать надобно.
Огорченный звонарь вышел на крыльцо. Из открытого окна до него доносился сердитый голос Артема, лишь изредка прерываемый невнятным рокотом отца Кондратия. Старшенький наезжал на батюшку по полной программе.
– ...вот Авдей узнает, он тебе лично башку открутит. Не поглядит на твой духовный сан... самый маленький наш... после батюшки мельницу ему оставили, а он там хоть один мешок смолол? То‑то!... Да что ты мне свои аз, буки, веди развозишь? Второй год при твоей особе, а до сих пор по слогам читает...
Федул тяжело вздохнул, махнул рукой и двинулся в сторону церкви, сетуя на судьбу свою разнесчастную и не подозревая, что она уже приготовила ему подарочек. Подарочком был в стельку пьяный Акира, целеустремленно двигавшийся навстречу по деревенской улочке. На нем было грязное, изрядно помятое черное кимоно, за плечами мешок с формулой. Промышленного шпиона мотало из стороны в сторону, но, к счастью для него, улочка была узкая, а плетни по обеим сторонам дорожки не позволяли ему упасть внутрь частных владений кутиновских аграриев. Однако аграриям на это было наплевать.
Привычные драки стенка на стенку с мужиками соседней деревни Бузиновки всем уже давно наскучили, а тут нахальный чужак топчет их родную кутиновскую землю, да еще и имеет наглость их не замечать! А Акира их действительно не замечал. Он опять был в цейтноте. Накануне под руководством катаны, не менее пьяной, чем в данный момент он сам, они достигли‑таки «надежного» места. Катана‑кладенец с дикого бодунища заблудилась и, наткнувшись на старую мельницу, объявила, что это она и есть, их земля обетованная, пристроилась около жерновов и отключилась. А наутро Акира, проснувшись с больной головой, поправил здоровье остатками эликсира трехлетней выдержки, посмотрел на спящего сенсея и с ужасом понял, что похмелять его будет нечем. Недолго думая шпион закинул в мешок формулу «папы» и двинулся в сторону Нью‑Посада с твердым намерением загнать ее подороже. Промышленный шпион не боялся подвести своего учителя, который обязался охранять знаменитую формулу отца‑основателя. Он был уверен, что успеет ее украсть обратно еще до пробуждения сенсея, причем не один раз. Последнее соображение навело его на великолепную идею, и Акира, плетясь по дорожке, мысленно загибал пальцы, перебирая в памяти посольства, где он сможет успешно провернуть эту операцию. От этого занятия его и отвлекли кутиновские националисты. Праведная душа простодушного Федула при виде неправедных действий родных односельчан вскипела, и он решительно кинулся на выручку, размахивая язычком от колокола.
Акира, действуя на уровне автомата, раскидал кутиновских экстремистов, оставив за спиной слабо шевелящуюся кучу. Федул накрыл эту кучу своим телом сверху. Шпиону некогда было разбираться, ху из ху, и на звонаря он соизволил обратить внимание, лишь когда тот зашумел сзади:
– Слышь, мужик! Как это ты меня, а? Научи! – Федул был в восторге от мастерства ниндзи.
Даже затуманенные сивушными парами, глаза Акиры разглядели наивное восхищение гиганта. Шпион гордо задрал нос.
– Акира будет спрасивать сенсей, мозет его усеника сама иметь усеника и стать сенсей.
Федул потряс головой, пытаясь въехать в смысл сказанного.
– Сенсея река зивет, – Акира ткнул в сторону мельницы, – больсая дом. Больсая колесо. Усеника, – палец ниндзи повернулся в сторону звонаря, – завтра приходи к сенсея.
Это Федул понял и радостно закивал головой. Довольный и польщенный, Акира умудрился не упасть, отвешивая свой изящный ритуальный поклон, развернулся и возобновил свое синусоидальное движение в сторону Нью‑Посада. Нужно спешить. Если он не добудет эликсира до пробуждения сенсея, не видать ему учеников как своих ушей.

– Папа море обойдет... – Отгадка буквально вертелась на языке, но постоянно ускользала. Орел выдернул последнюю фляжку, опустошил ее и, чтобы не удариться в пьяную панику, решил подумать о чем‑нибудь приятном. Например, о триумфальном возвращении домой, где его ждет ворчливая супруга с кучей пищащих птенцов... нет, об этом лучше не думать... а зачем, собственно, спешить? Семья не пропадет. На гособеспечении, чай. На обратном пути можно и завернуть куда‑либо. На Кавказ, например. Там, говорят, такие смачные орлицы... И тут до «спутниковой» дошло.
– А ты говоришь, басурман! – радостно проклекотал орел продолжавшей дрыхнуть без задних ног «сотовой» и еще энергичнее замахал крыльями. Обратная дорога обещала кучу приятных приключений, и ему не терпелось до них долететь. Оглянись «спутниковая» назад, наверняка заметила бы на горизонте маленькую черную точку, которая двигалась в том же направлении, что и она. А знай «спутниковая» заранее, что эта точка не просто точка, а пуп вселенной местного масштаба по имени Папа, ни за что не пришла бы к своему гениальному решению. Однако она этого не знала, а потому честно прибыла на Буян, разыскала Бывалого и, многозначительно кивнув на кусты, таинственно прошептала:
– Дело есть. Интимное. Только Марьюшке тс‑с‑с‑с! – «спутниковая» округлила и без того круглые глаза.
Заинтригованный Бывалый подмигнул Трусу и Балбесу, и троица углубилась в джунгли.
– Срочное сообщение из ставки. Секретное, – озираясь, прошептала «спутниковая». – Папу, значится, скоро не ждите. Папа налево решил завернуть.
– Зачем? – удивился Трус.
– За энтим, за самым, – хихикнул орел.
– А Марьюшка как же? – расстроился Балбес.
– Подождет! – важно сказала «спутниковая», – должен же ПАПА оттянуться напоследок.
– Что я Марьюшке скажу? – схватился за голову Бывалый.
– Это уже не мои проблемы, – отмахнулся орел. Он скинул с себя перевязь вместе с «сотовой» и рванул по «примеру» «папы» налево. Ему тоже не терпелось оторваться.

А «папа» был уже на подлете, хотя еще и не подозревал об этом. Он путешествовал весело. Компания у него оказалась подходящая. Летели с хохотом, гомоном и криками. Изрядно назюзюкавшаяся орда периодически просила своего нового шефа продемонстрировать им чудесную скатерку, молниеносно расхватывала очередное подношение и пристраивалась в кильватер ковру, на котором гордо восседал Илья. Клубок летел впереди, честно показывая путь. Когда от вожака в очередной раз поступило предложение разложить дастархан, «папе» это надоело, ибо сам он к эликсиру не притрагивался. Не хватало ему к суженой своей вломиться с характерным эликсирным ароматом.
– Хватит, алконавты, – решительно заявил он, – над морем летим. Еще утопнете к чертовой матери, как я вас потом вылавливать буду?
Илья скатал скатерку вместе с заснувшей внутри самой маленькой обезьянкой. Та так тихо спала в обнимку с непочатой бутылкой эликсира, что капитан ее просто не заметил.
– На подлете к Буяну разбудите, – распорядился он, взбивая обиженно пискнувшую «подушку», и сунул ее под голову.
Однако поспать ему не удалось. Не успел он закрыть глаза, как его воздушный корабль пошел на снижение.
– Тпру!!! – закричал Илья. Клубочек недоуменно застыл в воздухе. – Буян? – спросил капитан, кивая на изумрудный остров с желтой проплешиной в центре.
Клубочек запрыгал в воздухе вверх‑вниз, выражая согласие.
– Тогда прыгай на место, – приказал капитан. Клубочек послушно прыгнул в нагрудный карман камуфляжки.
Илья вытащил из рюкзака бинокль, изучил обстановку с высоты птичьего полета и произнес:
– Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет.
Слышала б его «сотовая», дрыхнувшая в тот момент около копыт Труса, Балбеса и Бывалого, загордилась бы еще больше. «Папа» повторил ее пьяные бредни почти слово в слово. В бинокль театр предстоящих боевых действий был как на ладони. Избушку Яги Илья опознал сразу. На пороге сидела Марьюшка, по привычке дрыгая ногами. Вокруг расположились черти. Тринадцать штук. Вид у них был довольно потрепанный. Будто только что вышли из боя. В принципе так оно и было. Очередная репетиция завершилась буквально перед самым прилетом «спутниковой» связи, Марьюшка как раз закончила перевязывать своих мужественных защитникови в награду за доблестный труд травила им очередную мыльную оперу.
– Где‑то так я и предполагал, – задумчиво пробормотал Илья, отрываясь от бинокля. – Раз в дело ввязался Люцифер, без чертей тут не обойдется. Ну что, алконавты, жратву отрабатывать будете?
– Какой базар, папа!!! Че делать, говори!
– Хватайтесь за ковер, и вниз! Пойдем на бреющем. Над самыми волнами. Заходим с тыла и делаем мягкую посадку. Оттуда нас не ждут.
Обезьяны вцепились в воздушный корабль, сделали крутой вираж вокруг острова на бешеной скорости, желая показать «папе» класс, и совершили «мягкую» посадку, оставив клочки рыжей шерсти на колючих кустах.
– Еще раз такое повторится, – посулил капитан, нехотя отпуская ствол пальмы, в который его впечатало, – и я этим прутиком вам все ребра пересчитаю.
Илья отполз в сторону, потряс головой, безуспешно пытаясь прогнать мельтешившие в глазах зеленые круги. На лбу его стремительно вырастал огромный шишак. Однако надо было продолжать руководство спасательной операцией.
– У нас есть два пути, – прохрипел он, проверяя пальцем зубы на сохранность, – перепись населения и глобальная вакцинация.
– Почему глобальная? – поинтересовался вожак, выползая из кустов.
– Кто не согласен, тому по глобусу, – пояснил Илья, сел на пятую точку и в который раз потряс головой. – Так какой выбираем?
– Перепись, – ответил вожак.
– Почему?
– По‑маленькому очень хочется, – ответил вожак и вновь заполз в кусты.
– Ну, перепись так перепись, – согласился капитан. – Мой стратегический план! – повысил он голос.
Стая расположилась вокруг и уставилась на скатерку, которую Илья держал под мышкой.
– Ты, – он ткнул пальцем в вожака, выползшего из кустов, – идешь в стан врага и представляешься инспектором по кадрам адского департамента внутренних расследований. Твоя задача – пересчитать всех по головам. С воздуха я насчитал их тринадцать, но... вдруг кто в джунглях сховался. Прикажешь всем собраться вместе. Этот народ умом не блещет. Должны поверить. Только не перепутай! Считать по головам, а не по рогам! По рогам лучше всего бить, ежели почуешь, что что‑то не так. Мы будем наблюдать за ходом инспекции со стороны и в случае чего придем на помощь. Все понял?
– Спрашиваешь! – хмыкнул вожак. – Мне бы только хлебнуть чуток. – Он кивнул на скатерку.
– Для храбрости? – усмехнулся Илья.
– Для куражу!
Против этого Илья не возражал, он засунул в сверток руку и выдернул оттуда бутылку вместе с обезьянкой, вцепившейся в нее мертвой хваткой.
– А ты здесь откуда? – удивился капитан.
– Давно тут сижу, – пискнула малышка. Илья стряхнул ее на землю и сунул пузырь вожаку.
– Один глоток. Символический. Остальное после работы.
– Понял, – сказал, кивая, вожак и ринулся отрабатывать гонорар.
Капитан с ордой своих новых союзников едва поспевал следом.
Заняв исходную позицию, он имел удовольствие наблюдать за действиями своего инспектора. Тот был уже на подходе к избушке.

Трус, Балбес и Бывалый мрачно переводили взгляд с «сотовой» на «спутниковую», уже превратившуюся в едва заметную точку на горизонте. Возвращаться на рукотворную поляну, вымощенную желтым кирпичом, не хотелось никому. Им стыдно было смотреть в глаза Марьюшке. И, что самое страшное, стыдно за «папу». Шум с центральной части острова заставил их встрепенуться.
– Марианну в убежище! – услышали они визгливый голос профессора. – Не слушайте ее! Заталкивайте, заталкивайте в избушку!
– А чей‑то вы вдруг забегали? – поинтересовался кто‑то.
Этот голос им был незнаком. Зато хлопок вылетающей из бутылки пробки и характерное бульканье (вожак сделал свой символический глоток, одним махом опорожнив пузырь), был знаком до боли. Черти переглянулись и хором прошептали:
– Папа прибыл.
– Так! – радостно сказал Бывалый. – Не будем мешать профессионалу. В нашем деле главное что?
– Этот самый... как его... реализьм, – поспешил показать свою эрудицию Балбес.
– Нет, – возразил Трус, – главное – это не попасть папе под руку. А то он в сердцах...
– В точку попал, – поддержал его Бывалый, и друзья рухнули в траву, стараясь закопаться как можно глубже. А около избушки на курьих ножках события развивались приблизительно так, как их и распланировал Илья. С маленькими отклонениями. Инспектор адского департамента внутренних расследований отклонился от вертикальной оси градусов на сорок, не удержал равновесия и плюхнулся на землю.
– Инспекция... перепись... – сообщил он наступающим на него чертям, ползая на карачках в тщетной попытке подняться. – Ух, сколько вас, близняшек... однако... я столько цифирок не знаю. Придется по рогам...
С этими словами вожак сделал героическое усилие, рывком поднялся, швырнул опустевшую бутылку в одного из профессоров, рухнул и заснул. Самое интересное – он попал, а посему рухнувший сверху профессор накрыл его своим телом и принял на себя первый удар рогов и копыт подоспевших сотрудников адского НИИ.
«Папа», наблюдавший за этой сценой со стороны, заволновался:
– Давай, орлы! Вперед! Вытаскивайте вожака и заманивайте противника в джунгли. Минут на десять их задержите, по литру на нос обещаю!
– Ура!!! – заорала воодушевленная орда.
– Как Марьюшку вытащу, свистну. И тогда линяем!
– Так мы уже линяли недавно, – удивилась самая маленькая обезьянка, – как по новой‑то?
– Вот так, – пояснила соседка, выдирая из ее бока клок шерсти.
– Больно! – пискнула самая маленькая обезьянка.
– Ничего. За литру можно и потерпеть.
– Бестолочь! Линяем – это значит тикаем! Вперед!!!
Обезьяны с шумом, гамом и визгом налетели на измотанных усиленными репетициями чертей, подняли их в воздух и уволокли в джунгли вместе со своим поверженным вожаком и с профессором.
– Чистая работа! – восхитился Илья, резво подскочил к избушке, распахнул дверь, получил по лбу сковородкой и рухнул как подкошенный. Марьюшка умела за себя постоять.

– Иванушка, ты только глянь, какая прелесть! – Ягуся шумно высморкалась в платочек и поднесла его к глазам. – Ради этого стоит жить... – Растроганная старушка промокнула слезы.
Голова «папы» покоилась на коленях Марьи‑искусницы, деловито ставившей ему примочки. Летучие обезьяны, порхавшие вокруг ковра‑самолета, по очереди ныряли вниз, смачивали морской водой тряпицы и подавали принцессе свежие компрессы. Тридевятый синдикат сгрудился за спиной ведьмы. Все были довольны. «Папа» не подкачал.
– Им бы еще до венчания додержаться, – вздохнула Яга.
– В смысле как? – не очень вразумительно спросил царь‑батюшка.
– В смысле так! – рассердилась Яга. – Под венец, чтоб брак счастливый был, дева непорочной дойти должна.
– А‑а‑а, – дружно протянул синдикат.
– Сколько у них на пути остановок предполагается? – заволновался Иван.
Чебурашка схватился за «куркулятор».
– Я думаю, – осторожно сказал паромщик, – что если они от фрау Греты без пересадок и дозаправок до Буяна добрались, то и обратно так же...
– Умница, – обрадовался Иван. – Еще одна торжественная встреча и... типа негласной охраны... может, Василису туда доставим? Заодно и престиж поднимем! Все под контролем, мол...
– Долго тебе этот престиж икаться будет, – осадила царя ведьма. – Ох, и вопросиков у Премудрой потом наберется – к тебе, да и к нам тоже!
– А как тогда?
– Нужно использовать внутренние резервы. Фрау Грета, по‑моему, от тебя без ума? – повернулась старушка к паромщику.
– Надеюсь, я произвел на нее должное впечатление.
– Вот и славненько, – улыбнулась старушка, – проведешь еще одну разъяснительную беседу. Думаю, тут и без наездов обойтись можно. Все понял?
– Вопросов нет.
– Умница, – улыбнулась ведьма. – Череп, ты там не заснул?
Гена ткнул в бок Кощея, который действительно умудрился задремать на очередном заседании синдиката. Последние несколько дней он выглядел крайне утомленным.
– Ты чем по ночам занимаешься? – участливо спросила Яга. – Уж не зазнобушку ль завел на старости лет?
– А? Что? – встрепенулся Кощей.
– Работа есть, – без затей брякнул Иван. – Вот этого зама Бывалого к фрау Грете, а потом вытаскивай нашу бригаду обратно. Хватит прохлаждаться. Дел накопилось – море.
– Правильно, – одобрила Яга. – Избушку мою не забудь и дуб.
– Неплохо бы вместе с бригадой и кадры Лютого прихватить, – деликатно намекнул Паромщик. – Боевые ребята. Марью‑искусницу берегли на совесть.
– Всех доставлю, – успокоил Кощей и завыл заклинание переноса.

Глава немецкого посольства барон Вильгельм фон Тель нервно вышагивал по кабинету, бросая подозрительные взгляды в окно. В офисе армянского посольства царило бурное ликование. Барон раздвинул подзорную трубу, приоткрыл штору и нацелил оптику на конкурентов. Вино и эликсир там лились рекой. Тосты были подозрительно короткие и энергичные. Обычно у кавказцев все наоборот. Много и длинно говорят и довольно мало пьют.
– Выяснили, что они празднуют?
– Никак нет. Ни праздников, ни дней рождений... – Секретарь виновато развел руками. – Мы все проверили.
– Ладно, – махнул рукой посол, – потом разберемся. Главное – формула у нас. Готовьте запрос на дополнительные субсидии. Дороговато она нам обошлась...
– Будет исполнено, господин барон.
Взгляд барона упал на сейф, и настроение сразу улучшилось. Они все‑таки ее добыли! Над копией знаменитой формулы сейчас бились лучшие специалисты. А оригинал... Посол не удержался, в очередной раз вытащил ключ и взялся за ручку сейфа. Ключ не потребовался. Дверца поддалась сразу. Вильгельм фон Тель рывком распахнул ее и замер. Формула исчезла.
– Ваша светлость! Расшифровали! – В кабинет сунулдсь взлохмаченная голова атташе немецкого посольства. Голова сияла. – Но результат настолько неожиданный, – возбужденно продолжала голова, – что специалисты настаивают на аудиенции. Хотят дать какие‑то разъяснения и рекомендации.
Барон медленно закрыл дверцу.
– Зови, – выдавил он из себя, – и вот что, Вернер... – он повернул сяк секретарю, – насчет дополнительных субсидий, не надо... пока...
Тот удивленно вскинул брови, но кивнул. В комнату вошли шифровальщики, отвечавшие за секретность дипломатической почты. Их было трое. Один – тучный, приземистый, другой – худой и длинный, третий – хрестоматийная копия Альберта Эйнштейна. Все абсолютно разные и в то же время абсолютно одинаковые. Одинаковыми их делало выражение лиц, застывших в состоянии полного обалдения.
– Слушаю вас, господа. – Вильгельм сел в свое кресло и прикрыл глаза, стараясь не смотреть в сторону сейфа.
– Ваша светлость, – подал голос толстый и приземистый, – позвольте нам изложить весь ход рассуждений, приведший нас к столь поразительному результату.
– Меня не интересуют подробности, – прорычал барон, с трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение. Утрата оригинала формулы выбила его из колеи.
– Ваша светлость, – испуганно проблеял худой и длинный, – если мы вам сразу скажем результат, вы нас уволите.
– Без выходного пособия, – добавила копия Эйнштейна.
– Излагайте, – сдался Вильгельм фон Тель. Спецы оживились.
– Формула, переданная нам на исследование – эс два ха пять о ха, – приступил к разъяснениям худой и длинный, – на первый взгляд не что иное, как бессмысленный набор знаков.
Толстый и приземистый расстелил на столе перед послом лист с надписью «С2Н5ОН».
– Но это только на первый взгляд, – грустно добавил аналог Эйнштейна, – пока мы не начали разлагать эти звуки на составляющие.
Барон понял, что ему предстоит выслушать длинную лекцию и, не желая терять времени даром, щелкнул пальцами. Вышколенный секретарь молниеносно извлек из секретера бутылочку экстраэликсира, наполнил хрустальную рюмку и поставил ее перед послом.
– Не надо!!! – завопили спецы в один голос, выпучив от ужаса глаза. Вид у них при этом был такой, что их сейчас вырвет.
– В чем дело? – Брови барона Вильгельма взметнулись вверх.
– Умоляем, не пейте! – взмолились спецы. – Сейчас вы все поймете! Только дослушайте нас до конца и ради бога не пейте эту мерзость!!!
Барон осторожно отодвинул от себя рюмку:
– Продолжайте.
– Так вот, – худой и длинный облегченно вздохнул, – как сказал мой коллега, мы начали разлагать звуки на составляющие. Шифр был настолько примитивен, что нам не составило труда расшифровать первые два знака. С2. Что это? Нужно было всего‑навсего сообразить, что формулу писал «папа», исконно русский человек, и стандартный звук эс у него звучит как цэ! А что такое цэ, произнесенное дважды?
– Це‑це, – невольно включился в процесс посол. – Что‑то мне это напоминает...
– Совершенно верно, – обрадовались шифровальщики. – Есть в Африке такая муха. Страшно ядовитая...
– Вот почему они так рвались связи там налаживать! – сообразил посол. – Караваны... какие там алмазы? Наверняка мухи в тюках. Они им для производства эликсира требуются. Ну а дальше? Что это за ха?
– Вот тут, – шифровальщиков невольно передернуло, – мы и подходим к самому главному. Какие‑то на первый взгляд непонятные «ха», причем пять раз подряд, потом восторженное "о". А затем еще раз «ха».
– Ну и как вы это расшифровали? – Процесс дешифровки легендарной формулы «папы» оказался не так уж и скучен. Барон даже увлекся.
– Все очень просто, – траурным голосом сообщил «Эйнштейн». – Не забывайте, что формулу писал русский. И хоть писано и на латыни, читать нужно именно на русском. Это по‑немецки латинское "Н" звучит как «ха», а на русском «аш».
– Айш<Айш (нем) – самый деликатный перевод – попа, неделикатный – ж. >? – выдохнул посол, наливаясь кровью.
– Боюсь, что папа именно это и имел в виду, – грустно вздохнул «Эйнштейн».
– О, майн гот! И мы это пьем!!! – Взгляд посла невольно метнулся в сторону армянского посольства, и тут его осенило. Он схватил подзорную трубу, отдернул штору и, не стесняясь, что его могут заметить, вновь нацелился на конкурентов. Там уже вовсю шли танцы. Посол Амбарцумян лихо отплясывал армянскую лезгинку, потрясая листом пергамента, на котором красовалась надпись «С2Н5ОН».

23

– Отцвели уж давно хрензантенны в саду, – тихо мурлыкал Илья, прогуливаясь по полянке. Это был уже третий круг. Два предыдущих были абсолютно бесплодными. То выпить предлагают, то в карты сыграть. Один вообще предложил кости бросить. Бросил так, что кости искусителя долго гремели в ельнике. Капитан поднял глаза и в оконном проеме избушки фрау Греты увидел на фоне свечи сладко потянувшуюся Марьюшку. Принцесса готовилась ко сну. Илья судорожно вздохнул. Туманная дымка ночной сорочки... а сквозь нее... Илья рванулся вперед и, чуть не взвыв от боли, заскакал на одной ноге:
– Блин, да сколько ж вас!
– Одна я, – захныкала ежиха, разворачиваясь из клубка, – детишки еще тебя у штольни ждут.
– Для полного счастья мне вас только и не хватает.
– Папа, верни кормильца!
– Я у тебя его брал? – агрессивно рыкнул Илья. – Вконец обнаглели. Чуть что, так папа. Никакой личной жизни. Загулявших мужиков теперь возвращать изволь!
– Да не загулял он, – сквозь слезы проговорила ежиха, – а пострадал как боец невидимого фронта!
– Чего‑чего? – Илья выпучил глаза. – Какого фронта?
– Невидимого. Осталась вот теперь без кормильца, а детишки малые без отца расти будут. А все из‑за тебя!
– Стоп! – Капитан поднял руку. – Это уже наезд! Что за фронт тут у вас открылся? При чем здесь твой благоверный7 С какого боку тут я оказался?
Ежиха, всхлипывая и беспрерывно шмыгая носом, рассказала капитану о создании в горах Тюрингии интернациональной антилютовской коалиции, первой жертвой которой стал ее супруг. Причем пострадал он, получается, действительно из‑за него, «папы». Этого капитан, конечно, допустить не мог. Что у него, сердца нет, что ли?
– В происки нечистого я не очень‑то верю, – честно признался Илья, – ну а насчет мужика твоего – подсоблю. Наверняка в какую‑нибудь дырку в штольне завалился. – Капитан порылся в вещмешке, выдернул оттуда фонарик и сунул его в карман. – Пошли искать твоего кормильца. Только не коляйся больше! – строго добавил он, осторожно подхватывая ежиху на руки. – Так шустрее дотопаем. Показывай дорогу.
До штольни добрались быстро.
– Значит, здесь где‑то и сгинул наш боец невидимого фронта? – поинтересовался Илья, освещая фонариком подземную галерею.
– Здесь, – шмыгнула носом ежиха.
Галерея уходила далеко в глубь горы, но идти туда не было смысла. Почти у самого входа коридор пересекал широкий провал, куда скорее всего и спикировал ежик.
– Ладно, отползай со своими детишками подальше и жди. Сейчас вытащим твоего колючего.
Илья решительно двинулся вперед, и удача впервые за все это время изменила ему. Каменная осыпь на краю провала потекла, поехала, и капитан ускоренным темпом отправился следом за бойцом невидимого фронта.

Жизнь кончена. Люцифер сидел в своем любимом кресле, в своем любимом кабинете, бессмысленно уставившись в одну точку. Длинная череда провалов и повальное дезертирство рядового состава с трудового фронта в его ведомстве достигли критической отметки. Дьявол не видел выхода. Это конец. Нечистый выдвинул верхний ящик стола, вытащил оттуда старинный кремниевый пистолет, приложил дуло к виску и нажал на курок. Выстрела не последовало. Люцифер недоуменно посмотрел на пистолет:
– Ах да! Порох!
Старательно подсыпав пороха на полку, дьявол повторил попытку. Осечка.
– Нет, ну надо же, как мне не везет!
Дьявол запустил доисторическую реликвию в стенку, выдвинул следующий ящик, извлек оттуда револьвер системы «наган» и, криво улыбнувшись, пробормотал:
– Русская рулетка. На судьбу.
Лихо крутанув барабан, нечистый повторил попытку покончить с жизнью. Глухо стукнул боек, но выстрела не последовало. Люцифер с недоумением посмотрел в дуло. Отвалил в сторону барабан и ахнул. Он был разряжен. Полностью разряжен. Ни одного патрона. Взбешенный дьявол подскочил как ошпаренный, пинком ноги вышиб дверь и ворвался в секретарскую комнату.
– Кто посмел копаться в моем кабинете? – в бешенстве зарычал он на секретаршу, мотая револьвером перед ее курносым носиком.
– Шеф, – чуть не плача взмолилась секретарша, – я на всякий случай... давно чувствовала, что дело к этому идет, вот и...
Сплюнув с досады, Люцифер молча развернулся и ушел обратно в кабинет, с треском захлопнув за собой дверь.
– Черт знает что! – прошипел он, плюхаясь в кресло.
Зазвонил телефон.
– В таких случаях хорошо помогает веревка, – сообщил ему вкрадчивый голос Вельзевула. В трубке раздались короткие гудки отбоя.
– Без тебя знаю! – зло прошипел дьявол. – Советчики...
В руках нечистого появился отбойный молоток. Дьявол залез с ногами на стол. Взревел компрессор. С потолка посыпалась гранитная крошка. Однако дело шло туго. Люцифер от расстройства забыл, что отбойником обычно долбят пол, а не потолок. Когда солидный кусок гранитной глыбы треснул его по макушке, нечистый дозрел окончательно. Отбойный молоток врезался в компрессор. Дьявол разразился таким отборным, виртуозным матом, что сзади кто‑то восхищенно присвистнул, а затем зашатался стол. Заслуженный пенсионер Вельзевула, кряхтя и постанывая, взгромоздился рядом.
– Эх, молодежь, – пробурчал он, – все‑то вас учить надо, – и одним ударом кулака продырявил потолок. Вокруг отверстия зазмеились широкие трещины. Тут же неведомо откуда появились еще два демона. Один шустро вмонтировал в образовавшуюся дырку приличного размера крюк, другой деловито намылил веревку. Через несколько секунд виселица была готова. Демоны испарились.
– Ну и хрен с вами! – в запале проорал Люцифер, решительно сунул голову в петлю и прыгнул.
Стол отлетел в сторону, с грохотом обрушился потолок, и дьявол оказался на полу с веревкой на шее и слегка обалдевшим Ильей на руках.
– Папа!!! – прошептал Люцифер, не веря своим глазам. – Папа!!! – завопил он, прижимая его к своей груди, и разрыдался, заливая камуфляжку капитана горючими слезами.
– Ну что ты, что ты, сынок! – Капитан неловко погладил нечистого по спине.
– Если б ты знал, как я тебя ждал!!!
– Далеко же обо мне слава пошла, – хмыкнул Илья. – Слышь, мужик, тут ежик, случайно, не пробегал? Очень о нем супруга беспокоится.
– Пробегал, родной, пробегал, – хлюпал носом нечистый, – но это все мура. Главное... – дьявол судорожно юдохнул, – главное, что есть ты у меня!!!
Кто‑то тихо охнул в камине, и над огнем взметнулось облачко пепла.

– Папа вляпался!!! – Панический вопль Саламандры заставил встрепенуться весь синдикат.
– Во что? – выдохнули на едином дыхании сподвижники отца‑основателя.
– В ад.
Минута молчания обалдевшей от этого известия команды Ильи завершилась дикими воплями и стенаниями.
– Как его туда занесло? – воскликнула ведьма, первой пришедшая в себя.
– Ежика пошел выручать. Ежиху его пожалел. – Воцарившуюся вновь тишину нарушил грохот раскалываемого пополам чугунного стола. Царь‑батюшка не рассчитал силы – он был вне себя.
– Братан!!! – закричал Иван, хватаясь за голову. – Не уберегли!!!
– Папа!!! – взвыл тридевятый синдикат.
– Тихо! – Яга подняла руку. – Послушаем главного свидетеля, а может, и виновника. Кощей, ежиху сюда!
– Без проблем.
Ежиха материализовалась на столе заседаний синдиката вместе со всем выводком.
– А ну, как ты папу в ад загнала? – зарычал на нее Иван.
Испуганная ежиха, давясь слезами, честно рассказала, как было дело. Растроганный благородством «папы» синдикат зарыдал.
– Спокойно! – Яга стукнула ладошкой по столу. – Еще не все потеряно.
– Есть идеи? – полюбопытствовал Чебурашка, вытирая нос о рубаху Гены.
– Есть, – коротко ответила ведьма, кивком головы указывая Бывалому на расколотый стол, и так же коротко скомандовала: – Распорядись.
Вышколенные слуги молниеносно обновили интерьер. Как только дверь за ними закрылась, Бывалый порадовал собрание сообщением:
– У меня тоже есть.
– Что, идея? – заинтересовалась Яга.
– Ну, идея не идея, – обрезал набычившийся Бывалый, – но рычажок, чтоб на Лютого надавить, у нас имеется.
Трус согласно кивнул головой, видать, сообразив, что это за рычажок; ничего не понявший Балбес на всякий случай кивнул тоже.
– Ладненько. – Ягуся, видя, что Бывалый не настроен на откровенность, настаивать не стала. – Используй свою идею, а я... мы – используем свою.
– Пошли народ поднимать! – Бывалый мотнул рогами на дверь. Трус и Балбес двинулись за своим шефом.
– А ты что предлагаешь? – спросил, поворачиваясь к ведьме, Иван, как только черти покинули зал заседаний.
– Со Смертью по душам потолковать.
Члены синдиката чуть не попадали со своих стульев. Кощей каким‑то чудом оказался около выхода. Он отчаянно дергал за ручку двери, забыв, что она открывается наружу. Его Бессмертию идея Яги явно не понравилась. Выпученные глаза единственного «узника» тридевятого с ужасом смотрели куда‑то за спину Ивана. Оттуда послышалось деликатное покашливание. Высокая худая фигура в черном саване отсалютовала синдикату косой, нахально уселась в опустевшее кресло Бывалого и поинтересовалась:
– Коллективное самоубийство? Как обслужить? По прейскуранту или на спецзаказ разоримся?
– Так я ж еще формулу вызова не произнесла, – возмутилась Яга.
– У меня сервис. К хорошему клиенту со всей душой. Не успел он подумать, а я уже тут как тут. Вы хорошие клиенты?
– Хорошие, – тряхнул ушами Чебурашка.
– Ну и я вас не обижу, – с готовностью обрадовала его Смерть. – Все по уму будет. Это старикашки норовят тихо, мирно, в своей постели в мир иной отлететь. А настоящие орлы... короче, для вас я расстараюсь. Шум, гам такой устрою! С битьем посуды, дебошем, мордобоем... – Из‑под савана вынырнул костлявый кулак. – Бить буду сильно, но аккуратно. Вам даже больно не будет.
– Почему? – спросил Гена из‑под стола.
– А я вас под наркозом бить буду, – любезно пояснила Смерть, засунув под стол голову. Черный колпак ее савана съехал набок, и зелененький домовой пулей вылетел из своего убежища. Радушная улыбка гостьи произвела на него впечатление.
– Под каким наркозом? – нахмурился Иван, засучивая рукава.
– Эликсирным, – радостно сообщила ему Смерть.
Все облегченно вздохнули, сообразив, что есть возможность договориться.
– У нас на Руси гостя в первую очередь накормить да напоить полагается, – заворковала Яга, подмигивая Кощею. Она успокоительно похлопала царя‑батюшку по спине. Кощей щелкнул пальцами, и на зеленом сукне стола появилась белоснежная скатерть, заставленная бутылками и заваленная всевозможной снедью.
Смерть, гремя костяшками, довольно потерла руки.
– Честно говоря, – доверительно шепнула она Яге, – давно от вас вызова жду. Ну‑с, так что из себя представляет этот самый знаменитый эликсир?
Продукция синдиката гостье понравилась. Уже через десять минут она была такая «белая и пушистая», что ежиха решилась дернуть ее за балахон:
– А вас попросить можно?
– Проси, мягонькая ты моя... – Смерть была уже сама доброта.

Люцифер от радости только что на руках не носил своего гостя. Начал он с экскурсии по адским подземельям, подробно и со вкусом расписывая капитану, где, как и каким мукам и пыткам он будет его подвергать. Первым делом он вытащил капитана в просторный зал, освещенный редкими факелами, которые были развешаны на стенах.
– Что‑то у тебя тут темновато, – хмыкнул Илья.
– Обижаешь! – обиделся Люцифер. – Все для клиентов. Интим. Опять же глазки не устанут!
Капитан критически осмотрел длинные шеренги котлов, вокруг которых крутились взмыленные черти, подбрасывая дрова. Их было мало, и они явно не успевали. То тут, то там из глубины чугунных чанов раздавались недовольные крики грешников, требующих обслужить их вне очереди.
– И персоналу маловато. С кадрами напряг?
– Период отпусков, – смущенно кашлянул дьявол. – Лето как‑никак. Но клиенты тем не менее довольны. Мы к ним со всей душой.
– Намекаешь, что у вас есть душа?
Люцифер оставил скользкий вопрос без ответа.
– Здесь у нас расположено основное производство. Главный цех, так сказать, – гордо сообщил он.
– Что производите?
– Муки. Адские муки, – с удовольствием пояснил дьявол. – Все продумано. Ты только посмотри, как котлы расположены. В шахматном порядке. Чтобы со всех сторон подойти можно было. Ничего для клиентов не жалеем. Пол кафельный сделали. Шершавенький чуть‑чуть. Чтобы ножки не скользили. Узорчик каббалистический опять же нервишки успокаивает хорошо, – соловьем разливался нечистый. – Все довольны. Да вот сам убедись.
Люцифер подтащил капитана к ближайшему котлу и заглянул внутрь. Брови его удивленно поползли вверх, он запустил в котел свою волосатую руку, предварительно закатав рукав, долго шарил ею по дну и наконец выдернул оттуда за волосы съежившуюся плюгавую личность.
– Ты чего спрятался? Меня боишься? Так я добрый. Особенно сегодня. Проси чего хочешь.
– Д‑д‑дров‑в‑вишек бы поб‑б‑больше, – отстучала зубами плюгавая личность, – замерзаю, однако...
– Неженка! Слабак! – разозлился Люцифер. – С Африки, что ли? Так вроде не черный.
– С‑с‑сиб‑б‑биряк я! – огрызнулся грешник и нырнул обратно на дно, оставив прядь волос в руках нечистого.
Капитан заглянул под чан. Костер под ним прогорел, и, похоже, давно. От него осталась лишь седая кучка пепла. Люцифер заглянул туда же.
– Муки, они разные бывают, – начал выворачиваться он, – вот смотри, сибиряк, а замерзает! Это же кайф! Эстетика!
Люцифер встал на цыпочки, огляделся и, заметив чью‑то голову над чаном, присел на корточки, делая вид, что завязывает шнурки на копытах, и одновременно бросая осторожные взгляды в сторону выбранного котла. Огонь под ним горел. Подскочивший к нему как раз в этот момент черт деловито сунул внутрь градусник, посмотрел на него и принялся что‑то усердно считать на счетах. Деревянные костяшки так и летали по проволочным рейкам. Закончив расчеты, черт задумчиво пожевал губами, откинул из‑под котла лишнее, по его мнению, полено, еще раз замерил температуру, удовлетворенно хмыкнул и побежал дальше. На его спине Илья разглядел надпись «спецобслуживание». Дьявол тем временем закончил завязывать «шнурки» и поволок капитана к котлу, который, похоже, был образцово‑показательный. В нем нежилась обворожительная обнаженная дама с такими роскошными формами, что у Ильи перехватило дыхание. В одной руке она держала хрустальный фужер с мартини, в другой дольку лимона.
– Люцик, – расплылась грешница, поднимаясь над котлом, – выпить хочешь? Твой любимый сорт. Со льдом. – На шее и груди у нее багровели два свежих засоса.
Дьявол покраснел и торопливо перекрыл обзор капитану, встав грудью между ним и грешницей.
– Как видишь, у нас обслуживание первый сорт. А для тебя, родной... уж тебя‑то обслужим! Закачаешься! И чан заготовили специальный. Сработан по образу и подобию котла, из которого ты соизволил выгнать первую дозу эликсира в посаде Василисы Премудрой. Отличный котел получился. Из титана делали. Третий год тут стоит. Тебя дожидается.
– А почему не из золота? – нахально спросил капитан, решив, что терять все равно уже нечего, так почему бы не поборзеть. – Зажлобился?
– Ну что ты! – Люцифер всплеснул руками. – Да для тебя хоть из цельного алмаза. Но тут законы природы. Против них не попрешь. Температура плавления у золота низковата. Потечет. А у алмаза теплопроводность не та, да и с открытым огнем он не ладит. Так что не привередничай. Тем более что я и обслуживающий персонал тебе подготовил персональный. Трех чертей для этой цели в резерве держу. Тоже третий год тебя дожидаются. И помещение отдельное. Рядом с моим кабинетом, чтоб навещать почаще. Цени!
Дьявол подхватил капитана под локоток и поволок его к помещению, специально приготовленному для дорогого гостя.
– Ценю, – покорно кивнул головой Илья, старательно запоминая дорогу. Он уже прикидывал, как бы половчее отсюда сделать ноги.
Люцифер летел как на крыльях. Распахнув дверь, он широким жестом предложил капитану войти внутрь.
– Только после вас. – Илья галантно шаркнул ногой.
Дьявол не менее галантно шаркнул копытом, подхватил гостя под руку, перешагнул вместе с ним порог. Дверь захлопнулась. Нечистый поднял глаза и ахнул. Челюсть его дернулась вниз. Он поспешно поймал ее рукой и осторожно вернул на место. Интерьер персональной комнаты пыток «папы» резко изменился. Котел был на месте. И вода в нем уже кипела, но он был аккуратно вмурован в печь, в которой жарко горел огонь. Тут же, на железном противне слабо розовели любовно подобранные булыжники. Шаечки, бадеечки, полки... все как положено. В чисто русском стиле чисто русской баньки. В «пыточной камере» появилась еще одна дверь, которой раньше не было. Оттуда раздавался веселый женский смех и повизгивания.
– Это еще что такое? – просипел пораженный Люцифер.
Дверь распахнулась, и оттуда выскочили три черта в кожаных фартуках, брезентовых рукавицах и войлочных колпаках, сквозь которые торчали крутые козлиные рога. У одного, правда, они не торчали, а висели на спине, заплетенные в аккуратную косичку с бантиком на конце. Кого‑то они «папе» напоминали.
– Шеф! Усе готово! – радостно сообщил Люциферу самый толстый банщик голосом Бывалого.
– Вы кто? – спросил его полностью ошарашенный дьявол.
– Личный обслуживающий персонал объекта номер один, – дружно гаркнули черти, цокнули копытами и вытянулись во фрунт.
– Какого объекта? – потряс головой нечистый.
– А это сами разбирайтесь, кто из вас номер один, вы или папа, – проблеял другой банщик голосом Балбеса. – Нам по барабану.
Два других банщика мрачно посмотрели на него.
– Иди разливай, идиот, – прошипел третий банщик голосом Труса.
Двое других впечатали локти в брюхо своего недалекого товарища. Тот укатился туда, откуда доносились веселые женские голоса. Дверь за ним захлопнулась.
Люцифер подозрительно посмотрел на банщиков:
– Вы что, новенькие?
– Ага. Старенькие приболели малость, – пояснил банщик с косичкой на плече.
– Во‑во, – поддакнул толстый банщик, – болезнь у них образовалась... эта... как ее... ящур. Заразная ужасно. Мы их того... изолировали малость. – Он хлопнул кулаком об раскрытую ладонь. – Карантин у них.
– А это как понять? – Дьявол обвел глазами помещение.
– Так папа‑то у нас русский, – воскликнул Бывалый. Пора назвать вещи своими именами. «Папа» их, признаться честно, сразу опознал и теперь восхищенно слушал, как они ездят по ушам нечистому. Другое дело, если б капитан их не знал раньше, – тогда непременно поверил бы. – Ну, мы и пытки приготовили соответствующие. В чисто русском стиле.
– Да какие ж это пытки? – возмутился Люцифер. – Сплошное удовольствие!
– Э нет!!!! – дружно вскричали черти.
– Объяснять долго, – выступил вперед Бывалый, – да и не поверите. Лучше на себе испытайте. Хотите, оба сразу.
Илья с Люцифером переглянулись. Дьявол задумчиво почесал затылок. Капитан понял, что пора включаться в игру.
– Ну что? Спытаем, кто из нас дольше продержится? – Он подмигнул дьяволу.
Тот еще раз почесал затылок. В голове его мелькнула мысль, что проверить все‑таки стоит. А вдруг его злейший друг будет чувствовать себя недостаточно комфортно в отведенных ему апартаментах. Да и азарт взыграл.
– А давай! – Он рванул на груди манишку, его безупречный черный фрак бухнулся на скамейку.
– Что‑то у вас здесь холодновато. – Илья поиграл мышцами и хлопнул себя по голому пузу. Капитан был готов к соревнованию. – А ну, поддайте жару!
Верная команда поняла его с полуслова. Не успели Илья с Люцифером пристроиться на верхнем полке, как на каменку упал первый ковшик баварского, доставленного в ад персонально для любимого «папы» тридевятым синдикатом.
– Ух! – выдохнул дьявол. – Хорошо! – Выпученные глаза его уставились на термометр. Сто шестьдесят градусов там уже было.
Черти в это время старательно подкидывали дрова.
– Неплохо, – согласился Илья, – однако маловато будет.
Камни уже были абсолютно красные.
– Все‑то вас учить надо, рогатые! – Капитан соскочил с полка, черпанул шайкой из котла кипятку, с размаху плеснул на каменку и залег на дно, предварительно дернув за копыта обслуживающий персонал. С полка послышался дурной вой Люцифера. Как только пар осел, Илья материализовался рядом с дьяволом.
– Чего‑то не хватает, – вздохнул он, поворачивая голову к «товарищу» по несчастью. «Пытки» дьявол переносил худо. Он судорожно разевал рот, пытаясь поймать воздух, но стоически держался. Банщики правильно поняли намек «папы».
– А теперь следующая пытка. У нас еще много приготовлено, – успокоил Бывалый дьявола. – Вы бы легли поудобней, чтоб каждому досталось.
Илья шустро отполз от Люцифера в сторону. В ход пошли веники, любовно вымоченные в кипятке. Пытка кончилась, когда на вениках, обрабатывавших дьявола, не осталось ни одного листика, а Люцифер не в силах был даже стонать.
– Переходим к следующей пытке, – жизнерадостно сообщил Бывалый, взваливая дьявола на плечо. Нечистый пытался возражать, но голосовые связки отказали и из горла вырвался лишь невнятный хрип. Экс‑ангела подтащили к бадейке и плюхнули в ледяную воду. Вот тут‑то голос у него и прорезался. С диким воплем нечистый взметнулся вверх и душевно приложился об потолок. Инквизиторы подхватили его на лету и потащили в следующую пыточную камеру, где его уже ждал Илья, блаженно развалившийся в кресле. Он был завернут в белоснежную простыню, в руках держал кружку с пивом, сдувая с нее пену.
– Адские муки, – пожаловался он дьяволу.
Люцифер вымученно улыбнулся и потянулся к бутылке с эликсиром. Разом опорожнив ее, он выпучил глаза. Эликсир был чистейший. Градусов на девяносто шесть. Дыхание вновь покинуло его.
– А это еще зачем? – вопросил он, как только пульс возобновился.
– Это четвертая мука, – поспешил объяснить Трус, – самая страшная.
– Почему?
– Долговременная. С одной стороны, до безобразия простая, а с другой... – Трус мечтательно закатил глаза. – Накачать клиента до поросячьего визгу, а потом с утра не дать опохмелиться.
Передернулся не только дьявол, но и Илья.
– Ну вы садисты, – процедил капитан.
– Согласен, – Люцифер пьяно помотал головой, – даже я до такого не додумался. – Было видно, что он поверил «папе». – Так, а эти что здесь делают? – спросил он, кивая в сторону хихикающих девиц.
– Групповой метод, – донесся из‑под стола голос Балбеса, который сделал попытку выползти оттуда, но чьи‑то нежные женские ручки уволокли его обратно.
– Коллега имел в виду, – поспешил уточнить Трус, – что наш метод заключается в тонких душевных муках. Причем не только для папы, но и для тех, кто их с ним делит.
– Ну‑ка, ну‑ка, – заинтересовался Люцифер, заглатывая очередной поднесенный ему стакан. Трус замялся. Девочек они «папе» предоставили. Все должно быть на высшем уровне, с комфортом, а вот обоснование под это дело подвести не успели. Бывалый поспешил на выручку.
– То не простые дамы, – проникновенно сообщил он дьяволу, – они... э‑э‑э... из высшего света... в институте благородных девиц обучались... а теперь такие муки. Девочки по вызову...
– Только свистни, – довольно хрюкнул из‑под стола Балбес под дружное ржание «благородных» девиц.
Бывалый душевно пнул своего недалекого товарища копытом:
– Молчи, урод...
Однако Люцифер ничего не заметил. Чистейший экстраэликсир делал свое дело. «Папа» невозмутимо потягивал пивко.
– Ну а для главного нашего клиента, – нечистый обнял Илью за плечи, – в чем мука заключается?
– А как же! – воскликнул Бывалый. – Он ведь жениться собирался. На принцессе! Любит ее, души в ней не чает! А тут такой разврат. Она его ждет, страдает, слезы льет, а он тут с девочками веселится.
Илья помрачнел. Люцифер, увидев его лицо, счастливо расплылся.
– Молодцы! – гаркнул он. – Награждаю вас орденом крутого рога! Кстати, а почему у тебя рога висят? – Он ткнул пальцем в Труса.
– Импотент, наверное, – загыгыкал из‑под стола Балбес.
Трус даже не успел обидеться.
– За особые заслуги... – Дьявол сделал небрежный пасс – войлочная шляпа на голове Труса отлетела в сторону, рога взметнулись вверх, а снизу затрещали штаны.
– Наливай! – рявкнул дьявол. – Отметим это дело.
Тост поддержали все четверо. За это грех было не выпить. Даже Балбес соизволил оторваться от адских душевных мук и высунул из‑под стола руку с зажатым в ней стаканом.

Секретарша‑суккубочка круглыми глазами проводила дьявола до дверей его кабинета. Он висел на плечах Балбеса и Бывалого. Впереди шествовали Трус с капитаном, заботливо распахивая двери. Секретарша схватилась за трубку.
– Шеф, – прошептала она страшным голосом.
– В чем дело? – недовольно откликнулась трубка голосом Асмодея. – У меня совещание.
– Шеф, наш подопечный странно себя ведет!
– Конкретнее! – рявкнуло в трубке.
– Он... он... абсолютно никакой!
– В смысле как?
– В смысле пьяный, шеф! Я таким его еще не видела!
– Вельзевул будет счастлив до соплей. Неудивительно, что у Люцифера такая текучесть кадров. Бди дальше. Главное не дать ему на себя руки наложить. Представляешь, как усилятся позиции главного демона, если он наложит лапу на этот отдел?
– Представляю. Сделаю, что смогу, шеф.

– Входите, располагайтесь как дома.
Дьявол с недоумением уставился на Паромщика, который сидел в его любимом кресле, водрузив копыта на стол.
Фальшпанель с магическими фолиантами, в рост человека высотой, была откинута в сторону. В темном провале красовалась надпись «КООП АД».
Рогатые качки скромно стояли кучками в углах кабинета, сложив мускулистые руки на груди. Балбес и Бывалый посадили дьявола на стульчик для посетителей, подкатили «папе» шикарное кресло на колесиках, подмигнули Паромщику и почтительно обратились к нечистому:
– Так мы пойдем огоньку подбросим, чтоб температурка не падала.
– Да‑да, конечно, – согласился дьявол, пытаясь сфокусировать глазки на наглеце, вольготно развалившемся в его кресле.
– Ну что, Лютый, – Паромщик скинул копыта со стола и навалился на него грудью, – поговорим о делах наших скорбных?
– Какие еще дела? – невнятно промычал тот.
– Ну сам посуди. Мы тебе проблем не составляем. В дела твои не лезем. Аренду платим вовремя, а ты наезжать начал. Убытки приносишь. Нехорошо.
– Это когда я на вас наезжал? – возмутился дьявол. – Я свое слово всегда держу. Все чин по чину!
– В дела наши влез, – вздохнул Паромщик, – девчушку нашу обидел.
– Какую? – выпучил глаза Люцифер
– Фройляйн Грету. Она ведь под нашей крышей работает. Хороший доход приносит. Три дня после потом элекси... э‑э‑э..... валерьянкой отпаивали. Все бы ничего, но крыша... не можем мы это так оставить. Уважать перестанут. Так что за наезд ответить придется. Плюс ко всему и мальчикам нашим обиду нанес страшную.
Рогатые мальчики дружно закивали рогами из углов кабинета. Люцифер с недоумением переводил взгляд с одного на другого, пытаясь сообразить, чем он их умудрился обидеть.
– Не понимает, – вздохнул Паромщик. – Кинднепингом занялся. Их любимого ежика заныкал. Они его с младых когтей..... э‑э‑э... в смысле, колючек помнят. На руках, можно сказать, вырастили. Ночами теперь не спят. «Где наш ежик? – рыдают. – Где ежик...»
Монолог увлекшегося Паромщика прервали глухие рыдания.
– Ты че? – опешил Илья.
– Ежика жалко, – хлюпнул носом дьявол.
Паромщик облегченно вздохнул и уже собрался было приступить к главной цели своего визита, когда в дверь деликатно постучались и заглянула секретарша.
– Посетитель...
– Я никого не жду, – отмахнулся дьявол, продолжая хлюпать носом.
– Это не к вам, босс, это к папе. Дама.
– Спасибо, милочка, дальше я сама.
Секретарша фыркнула, посторонилась, одарив входящую посетительницу бешеным взглядом, и исчезла, а на пороге появилась такая умопомрачительная жгучая брюнетка, что перед ней бедная суккубочка померкла, хотя и была демоном наслаждения.
– Хеллоу, мальчики! – жизнерадостно приветствовала красотка всю честную компанию.
Черти учащенно задышали, судорожно сглатывая слюну. Даже Люцифер, который уже был близок к нулевому варианту, попытался поправить бабочку на манишке.
Посетительница двинулась к столу, играя бедрами, запакованными в колготки сеточкой, которые едва прикрывала мини‑юбка.
– Вы не будете возражать, если я закурю? – томно вопросила она, доставая из ридикюля пачку «More».
«Мальчики» зацокали копытами, и перед носиком прекрасной незнакомки вспыхнуло с десяток зажигалок. Люцифер свою достать был не в состоянии, а потому извлек огонь из пальца и принялся тыкать им в гостью, пытаясь попасть в сигарету. Только Илья смущенно развел руками.
– Не курю, – виновато сказал он.
– Мудро. – Гостья милостиво кивнула. – Курить – здоровью вредить, – и соизволила прикурить от пальца дьявола, который наконец‑то попал в цель. Черти разочарованно вздохнули и расползлись по своим углам. – Какой импозантный мужчина, – промурлыкала девица, проводя пальцем по губам нечистого. Дьявол расплылся и размяк окончательно. – Но тобой я займусь потом, если не настаиваешь... сначала папа.
С этими словами она легонько толкнула его в грудь. Пьяному Люциферу этого хватило, чтобы докувыркаться до угла, который ему деликатно уступил качок Паромщика, подавшись в сторону. Люцифер, оказавшийся в партере, возмущенно потряс головой и двинулся на карачках к коварной обольстительнице.
– Да кто ты такая?
– Ах да, – девушка небрежно пыхнула сигареткой, – забыла представиться. Смерть.
Все, кроме Ильи, который девице не поверил, тихо охнули. Дьявол развернулся и пополз обратно в угол.
– Иванов Илья Алексеевич, – представился капитан, пододвигая красавице свое кресло.
– Значит, вы и есть тот самый легендарный папа? – улыбнулась ему девушка.
– Точно так, – кивнул головой Илья, подсаживаясь рядом.
– Таким я вас себе и представляла.
– А я вас не такой, – улыбнулся капитан, – саван, коса, костяшечки гремят...
– Ах, вы об этом! – Девица небрежно махнула рукой. – Рабочая спецодежда. Ничего больше, уверяю вас. А вот насчет косы вы хорошо напомнили. Она нам сегодня может пригодиться.
С этими словами красавица вытащила из ридикюля шпильку и надавила на ее бриллиантовую головку. Шпилька молниеносно раздулась в ее руках и превратилась в огромную косу.
– Люцик, будь так добр, поставь ее в уголок аккуратненько.
Нечистый из своего угла отрицательно замотал головой.
– Мне что, самой встать? – нахмурилась Смерть.
– Позвольте мне, мадемуазель, – подскочил к ней услужливый Паромщик. Он осторожно взял косу и понес ее в угол, где трясся от страха нечистый. Дьявол тихо пискнул и шустро, на четвереньках ретировался в противоположный конец кабинета.
– По русскому обычаю гостя встречают за хорошим столом... – проговорила Смерть, обворожительно улыбаясь Илье. Капитан начал делать отчаянные знаки Паромщику, но Смерть‑очаровашка остановила его: – ...но так как я гостья все‑таки нежданная, у меня все с собой. Твои друзья снабдили.
Из маленького ридикюля начали вылетать бутылки эликсира, сопровождаемые самой разнообразной закуской. Они энергично столкнули деловые бумаги дьявола со стола, и через несколько мгновений стол был накрыт.
Илья облегченно вздохнул.
– Хоть я сегодня и отдыхаю – праздник, с самим папой познакомилась, – от одного маленького дельца все же не отказалась. Тем более что по пути.
– Какого дельца? – не удержался Люцифер.
– Совсем маленького. Заказали мне тебя, Люцик. Я бы не взялась. Заказчик маленький, но за ним очень уж большие люди стоят. Не смогла им отказать.
– Кто заказчик?!! – Люцифер от страха и возмущения даже начал трезветь.
– Ежиха, – сообщила Смерть. – Очень ты ее мужика обидел.
Дьявол с грохотом бухнулся в обморок. Однако подручные Паромщика долго ему в нем валяться не дали. Эффективный метод пощечин и поливка головы эликсиром быстро привели его в чувство.
– А мы не можем с ней договориться? – слабым голосом спросил он.
– Как? – поинтересовалась Смерть.
– Я ей ее ежика, она мне жизнь.
– Если б только в ней было дело. – Смерть вздохнула. – Но ты ведь серьезным людям дорогу перешел. Одним ежиком не отмажешься.
– Двух даю, – ляпнул дьявол, который после обморока соображал еще туго.
– При условии, что вторым ежиком будет папа, – согласилась Смерть, – тем более что не по закону ты его взял. Не в твоей он власти.
Из ридикюля вынырнул договор Кощея.
– Твоя подпись?
– Моя.
– А говоришь, слово свое держу, – укоризненно сказала Смерть. – Черным по белому написано: если до Буяна дойдет Илья живой да с острова ее увезет, – все, твоя игра окончена. А ты...
– Не виноватый я!!! Он сам пришел!!!
– Ну, значит, сам и уйдет, – улыбнулась Смерть. – Да что мы все о делах да о делах? Люцик, разливай!

24

Дверь уже почти не держалась на петлях. Кто‑то усиленно таранил ее руками, ногами и остальными частями тела.
– Папа, сегодня последний день твоей жизни... – Бывалый пьяно икнул, на его усы закапали слезы.
– Он хотел сказать, свободной жизни, – уточнил Балбес и зарыдал, уткнувшись в камуфляжку капитана.
– Мы все этого хотели, – всхлипнул Трус, – но как это трудно – провожать друга в последний путь.
– Блин! Мужики! Это что, похороны или мальчишник?
– Это хуже!!! – взревел Горыныч всеми тремя головами. – Увезешь Марьюшку, и только тебя и видели! А что ж мы без тебя делать‑то будем?
Дверь содрогнулась в очередной раз, но все же выдержала.
Самым трезвым участником этого пестрого сборища был, как ни странно, главный виновник торжества. Выдернув отца‑основателя из адских подземелий, синдикат позаботился о том, чтобы он с утра предстал перед невестой в достаточно респектабельном виде. Ягуся в этом вопросе была мастак. Но затем рассудили, что если «папу» отдать сразу на растерзание влюбленной принцессе, то они его точно скоро не увидят. А потому официальной версией, которую и представили Василисе и ее сестрице, стало следующее. Потрясающий чародей, «папа» своим диким волшебством одолел Люцифера, перенес Марьюшку со всем заныканным попутно имуществом, в которое входят:
1. Избушка Яги – 1 шт.
2. Дуб вековой с раритетной цепочкой из чистого золота, по которой сам Гена хаживал, – 1шт.
3. Семейство принудительно интернированных белок, которые категорически отказались жить в иммиграции, и...
...и, разумеется, самого себя, настояв при этом, что, прежде чем отдать свое сердце прекрасной Марье‑искуснице, он должен дать цеу славной команде тридевятого и вдохновить ее на новые подвиги на благо любимой родины. Так родился мальчишник, на котором единственной дамой была Баба Яга, мальчишник, на который рвались все посвященные и непосвященные, но доступ, как вы сами понимаете, был весьма ограниченный.
– Господа! Леди энд джентльмены, – заговорил Илья, приветственно поднимая рюмку эликсира. – Хочу отчитаться о проделанной работе. Возможно, не все из вас знают, что прибыл я сюда на этот раз не просто так, а по приглашению моей будущей супруги Марьи‑искусницы для расследования деятельности преступной группировки.
Мальчишник насторожился.
– Как у нас заведено, я этому делу дал название – «Тридевятый синдикат».
Илья с улыбкой окинул взглядом настороженные физиономии своих друзей.
– Результаты неплохие, – Илья еще раз выразительно посмотрел на присутствующих, – действиями вашими я доволен... уважаемые члены тридевятого синдиката.
– Папа! – Илья затрепыхался в объятьях царя‑батюшки. – Я в тебе не сомневался!!!
– Еще по одной за папу!!! – завопил Соловей.
– Есть только два замечания, – Илья поднял руку, привлекая внимание, – пока вы еще в форме...
Тридевятый синдикат не хотел ничего слушать. Даже того, что входная дверь уже пошла трещинами, никто не заметил. «Папа» с ними. «Папа» их поддержал. Когда страсти слегка улеглись, капитан продолжил свою речь:
– Первое. На одном эликсире далеко не уедешь. Осваивайте новые технологии, нахально свистнутые по блюдечку и другим вашим магическим аксессуарам. Хотя я плагиат и не очень уважаю, но в вашем случае это оправданно. Моему миру это, во всяком случае, не повредит. Второе. Бизнес должен быть честным. Я сегодня с утреца покопался в бухгалтерии нашего министра финансов и долго чесал репу. – Илья погладил свою пышную шевелюру. – Ваше Бессмертие, – обратился он к «факиру», который восседал в кресле в качестве якобы почетного гостя, – по‑моему, это вы отвечаете за импорт?
Кощей, вальяжно развалившийся в своем кресле, подпрыгнул как ужаленный.
– Ай да папа! – восхитилась Яга. – Ничего от него не скроется!
– Я так и думал! – грохнул по столу Иван.
На этот раз стол сработали настолько массивный, что он не поддался натиску царской длани.
– Сколько ты там насчитала, бабушка? – Балбес засучил рукава. – Три тыщи процентов?
Кощей понял, что дело пахнет жареным. Бить будут долго и больно. Возможно, рогами и копытами. А так как яичко при нем, то это чревато. Как настоящий игрок, он пошел ва‑банк.
– Папа! – Кощей шмякнулся тюрбаном об стол. – На черный день копил! Для родного синдиката! – Накопить на черный день за это время Кощей умудрился столько, что порой и сам с нетерпением ждал наступления этого дня. – А в доказательство своей преданности, – Его Бессмертие всхлипнул от избытка чувств, – доверяю тебе самое дорогое! Самое ценное, что у меня есть! За большие деньги выкупил... – Кощей запустил руки в шаровары, выудил оттуда яичко и почтительно преподнес Илье. – У тебя надежней будет, – шепнул он на ухо капитану, – но ты береги его. Как зеницу ока береги!
– Ура!!! – дружно завопил тридевятый синдикат.
– Сколько там у тебя на черный день схоронено? – засуетился Чебурашка, вытягивая из портфеля свой любимый «куркулятор».
– Где? – нетерпеливо теребил «факира» Соловей.
– Ну надо же! Опять вывернулся подлец, – добродушно засмеялась Яга.
И тут дверь наконец‑то рухнула. В залу ввалился мертвецки пьяный отец Митрофаний, помахивая кадилом.
– Благословляю папу и иже с ним... – завыл он во всю мочь своей луженой, пропитой глотки.
Половину синдиката как корова языком слизала. Банкет продолжился в усеченном составе. Благословение святого отца выдержали лишь те, у кого на груди блестел крест. У «папы» он теперь был. Массивный, серебряный и абсолютно холодный, что лишний раз доказывало, что вокруг были только друзья.

Отец Кондратий с трудом слез с телеги.
– Ну зачем так гнать было? – сердито загудел он на сотника. – Всю душу из меня вытрясли.
– Дело спешное, батюшка. – Сотник соскочил с коня.
К телеге подлетел служка:
– Батюшка, скоро начинаем. А вам еще переодеться надобно.
– Охо‑хо, грехи наши тяжкие. Дорога дальняя. Притомился я, отрок. Как службу вести буду... не знаю. Сын мой, – обратился он к Авдею, – ты мою корзинку с лекарствами прихватил?
– А как же. Вон, у Федулки.
Федула дорожная тряска не проняла. Он мирно спал на сене, подложив под голову валенок и нежно обняв корзинку с лекарствами отца Кондратия.
– Кто это, отче? – полюбопытствовал служка.
– Звонарь мой, – пробасил отец Кондратий, – вместе службу справлять будем. Он уже под меня подстроился. Все наизусть знает. Ни одного лишнего удара не сделает.
Тут отец Кондратий замолчал, сообразив, что слегка перехвалил своего подопечного.
– Тогда поторопимся, отче. Принимайте свое лекарство... – Юный служка схватился за корзину – и отлетел метра на три. Валенок, только что служивший звонарю подушкой, плотно засел на его ушах.
– Не балуй, отрок, – пророкотал поп, – почто служителя Господа обижаешь?
Федул сбизволил проснуться и сел на телеге, свесив с нее лапти пятидесятого размера. Отец Кондратий не поленился лично подойти и вытащить из корзинки лекарство.
– Чего стоишь, чадушко? Освобождай служителя Господа от темницы душной.
Федул не спеша подошел к рабу божьему, приподнял его за валенок и потряс. Раб божий валенок не отдавал. Федул удивился и тряхнул сильнее. Не помогло. Однако голь на выдумку хитра. Опустив руку, Федул дождался, когда дрыгающиеся ноги отрока коснулись земли, и поспешно придавил их своим лаптем. Из‑под валенка послышался придушенный вой.
– Сразу надо было отдавать, – попенял рабу божьему звонарь, отнимая у него валенок. Наэлектризованные волосы на голове служки стояли дыбом.
Пока звонарь боролся за свою собственность, отец Кондратий поправил здоровье добрым глотком из своего любимого штофа, подаренного ему прихожанами.
– Ну‑с, где тут у нас собор? – спросил он у сотника.
– Тут, батюшка. – Авдей попытался отнять у отца Кондратия лекарство. Проще было у льва отнять кусок мяса.
– Веди, сын мой! – пророкотал святой отец, покачнувшись.
– Батюшка, – взмолился Авдей, – хоть вы‑то не подводите. Что за напасть! Митрофаний на себя епитимью наложил...
– Какую? – поинтересовался святой отец.
– В подвалах заперся со свечкой и закуской... чтоб ему!!!
– В каких подвалах? В церковных?
– «Дремучего бора». Батюшка, вы петь‑то сможете?
– Спрашиваешь! Я вам такую службу отгрохаю...
– Да не нам! Папа сегодня венчается!
– А у нас еще ничего не готово, – чуть не плача сообщил служка.
– Федулка! На колокольню! Покажем им, как у нас в Кутиновке на свадьбах гуляют!!! А ну, квелые, все по местам!
Все вокруг всполошенно засуетились.
Федул рванул, как и положено, на колокольню.
– Ух ты! – восторженно завопил он сверху. – А у них колоколов‑то поболе, чем у нас в Кутиновке.
Схватив самый толстый канат, он душевно рванул его на себя.
Бу‑у‑у‑м‑м‑м – пронесся по округе протяжный гул главного, тысячепудового колокола, накануне водруженного на колокольню. Федул радостно шмякнул шапку о землю и начал опробовать остальные. Они тоже звучали неплохо, но к концу репетиции половина замолчала. Веревочки оказались хлипкие.
– Эй, ты, вздыбленный! – крикнул он служке, свесившись с колокольни, – Тащи еще ееревок. Да побольше и потолще!
Служка послушно помчался выполнять приказание. Тем временем отец Кондратий наводил порядок в соборе.
– Помещение хорошее, просторное, – удовлетворенно пророкотал он, – только оконца отворить бы не мешало.
– Зачем, батюшка? – поинтересовался регент хора мальчиков.
– Народу много будет. Чтоб жарко да душно не было. Да и целее будут.
Отец Кондратий начал потихоньку наращивать децибелы. Похоже, Федул уже заменил оборванные веревки.
– Опробуем акустику.
Отец Кондратий набрал в свою бочкообразную грудь побольше воздуха и...
Акустический удар заставил мальчиков на хорах пригнуться и зажать уши. Посыпались стекла с оконцев, которые не успели распахнуть.
– Вот так конкурент Соловью. – ахнул Авдей, пулей вылетая из собора.
Федул же, услышав знакомый голос, радостно удвоил усилия. У него был шанс на этот раз осуществить свою мечту. Колоколов хватало. Звонарь метался по колокольне, яростно дергая за веревки. Упасть сверху ему не давал канат главного колокола, который он завязал тройным морским на поясе. Каждый прыжок отзывался глухим протяжным бу‑у‑у‑м‑м‑м, от которого содрогался весь собор. И случилось чудо. На мгновение он сумел заглушить трубный голос духовного отца. Последнего это задело.
– А вы что? – рявкнул он на хор. – Подтягивайте!
Хор послушно начал подпевать, не вынимая пальцев из ушей.
Репетиция отца Кондратия всполошила всю Кощеевку. Народ выскакивал на улицу кто в чем был, похватав багры, топоры и вилы.
– Набат!
– Пожар, что ли?
– Где горит?
Встревожилась и свадебная процессия, которая была уже на подходе к собору.
Никита Авдеевич завращал головой. Однако ни дыма, ни огненных всполохов вокруг не наблюдалось.
– Отец Кондратий торжественную встречу устроил, – сообразил воевода. – Все в порядке, – успокоил он Ивана.
– Ты в этом уверен? – с сомнением спросил царь‑батюшка, задрав голову.
Главный колокол, пробив стену собора, рухнул вниз, подпрыгнул и... он бы, может, и остался цел, если б не звонарь, догнавший его около самой земли.
– Убился, – ахнула Василиса.
Федул поднялся, неловко поклонился свадебному поезду, и, смущенно шаркнув лаптей, попытался ею же затолкать бронзовый обломок под расколотую дужку главного колокола. Победа и на этот раз осталась за отцом Кондратием. Воодушевленный, он вышел из собора навстречу новобрачным, не прекращая, впрочем, церковного песнопения. Рокочущий бас святого отца так бил по барабанным перепонкам, что слов разобрать было практически невозможно, однако мотив капитана насторожил, и он попытался вслушаться.
– Выпьем за Илюшу, Илюшу дорогого. Свет еще не видел красивого такого, – душевно выводил отец Кондратий, пританцовывая в обнимку со своим любимым штофом, подаренным ему прихожанами.
– Ты не будешь против, если мы повторим эту операцию в моем родном Рамодановске? – шепнул он на ухо царевне.
– Какую операцию? – не поняла Марьюшка.
– Венчание, – пояснил Илья.
– Какое венчание? – пробасил Иван. Слух у него был отменный.
– Да... – растерялся капитан, – батюшка, по‑моему, не совсем те песни поет... и не тем кадилом размахивает.
– Да я ему щас... – взревел царь‑батюшка.
– Тихо, тихо, Ванечка, – пробормотала Василиса и вцепилась в царскую длань, сжавшуюся в кулак, – сейчас Лихо позовем. Он и его, и отца Митрофания вмиг вылечит.
– Сначала я их полечу. Ты, матушка, не волнуйся. Я аккуратно. С левой...
И вот уже через какие‑то жалкие полчаса два святых отца с позеленевшими лицами, на которых красовались симпатичные фингалы с правой стороны, дуэтом, душевно справили службу как положено, за что были помилованы и даже приглашены на самое свадьбу.

Люцифер с трудом выдрал физиономию из салата, обвел мутным взглядом заваленный объедками и пустыми бутылками стол и понял, что похмелиться нечем.
– Лучше бы я повесился вчера.
Теперь он знал, что такое настоящие адские муки.

– Пусть только появится, – бурчал Ухтомский, мрачно глядя на поплавок. – Он у меня все праздники, все выходные из управления вылезать не будет!
Рядом сидел понурый Кожевников, выуживая из банки очередного червяка. Клева не было. Ильи тоже.
– Мне кажется, напрасно мы тут сидим, – вздохнул он, – помяни мое слово. Капитан сейчас где‑нибудь в Алуште загорает. Надоело ему на наши пьяные физиономии любоваться, он и дал деру.
– Чушь! Записку бы оставил. В тридевятом он! Печенками чую, в тридевятом! Только вот нас, подлец, захватить туда не удосужился. Это ему дорого будет стоить. Пусть только вернется! Лично ухи надеру...
– Кому? – полюбопытствовал кто‑то сзади.
Полковник повернулся, тихо охнул и бухнулся в воду. Вид у «прокурора» был внушительный.
– Не отвлекайся! – сердито шикнула Центральная, вынырнувшая из голубого марева. Оттуда вылезла еще одна голова, держа в зубах тяжелый сундук. Их на берегу была уже целая гора. Рядом стоял Илья, обнимая за талию юную красавицу с симпатичной золотой короной на огненно‑рыжих волосах. Из марева выглянула ушастая голова министра финансов и деловито пересчитала сундуки.
– Маловато будет... – озабоченно пробормотала она. – Еще пару сундучков с золотом, один с каменьями самоцветными и пару с алмазами, – распорядилась голова. – Думаю, на первое время хватит.
– Да куда столько? – засмеялся Илья. Однако министр финансов был непреклонен.
– Ты по‑прежнему хочешь в тридевятое? – шепотом спросил Кожевников. Полковник выполз на карачках на берег, посмотрел на треугольные зубы Горыныча и отрицательно затряс головой. – Мне тоже почему‑то расхотелось.
– Скорее вы там! – раздался из марева сердитый голос Кощея. – Думаете, легко столько времени портал держать?
– Прощайте! Удачи вам и благополучия! – крикнул Илья в медленно тающую голубую дымку.

Если бы «папа» знал, какая мина в тот момент закладывалась под благополучие государства тридевятого, он опрометью бросился бы обратно. Миной этой был полностью обрусевший Акира. Небритый и нечесаный, он радостно кудахтал над первым ведром духовитого первача, прикидывая, как бы повыгодней его продать, чтобы вырученные деньги пропить.